Не хотела я этого видеть, все не верила.
Коли увидишь, тотчас и поверишь.
Кто-то убил хозяина, и те же самые люди пытались убить Жозефину.
– Ради чего им было ее убивать?
Няня отодвинула от глаза край носового платка и выразительно поглядела на меня:
– Сами знаете, мистер Чарльз, какой это был ребенок.
Любила все вызнавать.
Всегда такая была, сызмальства.
Спрячется под обеденный стол и слушает, что горничные говорят, а потом берет над ними власть.
Как бы свое значение хочет показать.
Знаете, что я вам скажу? Обойденная она хозяйкой.
Она ведь не такой красивый ребенок, как те двое.
Всегда была лицом негожая.
Хозяйка даже звала ее «найденыш».
Я хозяйку за это осуждаю, по моему понятию, это ребенку большая обида.
Правда, она, скажу вам, нашла, как по-своему, по-детски себя поставить – стала вызнавать всякие вещи про людей и им давать намек, что она про них все знает.
Да разве такое можно делать, когда тут отравитель ходит?
Опасно это. Да, это было действительно опасно.
По ассоциации я вспомнил совсем про другое и спросил:
– Вы случайно не знаете, где она держит черную книжечку – что-то вроде блокнота, где она делает записи?
– Я знаю, про что вы говорите, мистер Чарльз.
Она так хитро ее прячет.
Я сколько раз видела, как она погрызет карандаш, запишет что-то в этой книжке, а потом опять карандаш погрызет.
Я ей говорю: «Перестань грызть карандаш, отравишься свинцом», – а она свое:
«Не отравлюсь, потому что грифель делается не из свинца, а из графита», – хотя я не понимаю, как такое может быть – если называется свинцовый карандаш, значит, в нем есть свинец, какой может быть спор.
– Оно и верно, – согласился я, – но на самом-то деле она права (Жозефина всегда была права!). – Так что же с записной книжкой?
Как вы думаете, где она могла ее хранить?
– Понятия не имею, сэр.
Она ее всегда так хитро старалась спрятать.
– Книжки при ней не было, когда ее нашли?
– Нет, мистер Чарльз, записной книжки не было.
Кто-то взял эту книжку?
А может, она спрятала ее у себя в комнате?
Мне пришло в голову пойти и посмотреть.
Я не знал точно, какая из комнат принадлежит Жозефине, и, пока стоял в коридоре и раздумывал, услыхал зовущий меня голос Тавернера:
– Идите сюда, Чарльз.
Я в детской.
Видели вы что-нибудь подобное?
Я переступил порог и остолбенел.
Маленькая комната выглядела так, будто через нее пронесся торнадо.
Ящики комода были выдвинуты, и их содержимое разбросано по полу.
Матрас, простыни, подушки, одеяло были сдернуты с небольшой кровати.
Ковры свалены в кучи, стулья перевернуты вверх ногами, картины сняты со стен, фотографии вынуты из рамок.
– Боже праведный! – воскликнул я. – В честь чего это?
– А вы как думаете?
– Кто-то что-то здесь искал.
– Несомненно.
Я поглядел вокруг и свистнул:
– Что за чертовщина! Разве мыслимо такое сотворить и чтобы никто в доме ничего не слышал и не видел?
– Почему бы и нет?