– Это была бы большая глупость, – добавила она.
Гейтскил бросил на нее взгляд из-под бровей и чуть заметно улыбнулся.
Затем он попрощался со всеми и вышел из комнаты.
Некоторое время все молчали, не сразу осознав, что они остались одни в семейном кругу.
Филип сказал сухо:
– Я должен вернуться в библиотеку.
Я и так потерял массу времени.
– Папа. – Голос Софии прозвучал неуверенно, почти умоляюще.
Филип обернулся. Я почувствовал, как она вздрогнула и отшатнулась, когда на ней остановился холодный, враждебный взгляд отца.
– Ты уж прости меня за то, что я тебя не поздравил, – сказал он. – Но это был для меня своего рода удар.
Никогда бы не поверил, что мой отец мог так меня унизить – мог пренебречь моей бесконечной преданностью ему… да, именно преданностью.
Впервые живой человек прорвался через толстую оболочку ледяной сдержанности.
– Господи боже мой, как мог он так со мной поступить? – горько выкрикнул он. – Он всегда был несправедлив ко мне… всегда.
– Нет, Филип, нет! Ты не должен так думать, – испуганно воскликнула Эдит де Хевиленд. – Не считай, что это еще один способ оскорбить тебя.
Это не так.
Когда люди стареют, они тянутся к молодому поколению, и это естественно.
Уверяю тебя, дело только в этом… а кроме того, у Аристида ведь было особое коммерческое чутье.
Я не раз слышала, как он говорил, что две доли в налоге на наследство…
– Он никогда не любил меня. – Голос понизился до хрипа. – Всегда только Роджер и Роджер. – Какая-то странная злоба вдруг исказила красивые черты. – Хорошо, что отец хотя бы понял, что Роджер дурак и ничтожество, и его тоже не включил в завещание.
– А как же я? – спросил Юстас.
Я почему-то почти совсем забыл о Юстасе и только сейчас увидел, что он дрожит от переполнявшего его возмущения.
Лицо стало багровым, а в глазах, мне показалось, были слезы.
Голос дрожал, в нем появились истерические нотки.
– Это позорище!
Настоящее позорище! – закричал он. – Как дед мог так поступить со мной?
Как он смел?
Я его единственный внук.
Как смел он обойти меня ради Софии?
Это нечестно.
Ненавижу его!
Ненавижу!
Никогда в жизни не прощу его, гнусный старый тиран.
Я хотел, чтобы он умер.
Я хотел уйти из этого дома.
Хотел сам распоряжаться собой.
А теперь я должен терпеть унижения и придирки от Софии, теперь все из меня будут делать дурака.
Скорее бы мне умереть…
Голос его сорвался, и он бросился вон из комнаты.
Эдит де Хевиленд возмущенно прищелкнула языком.
– Никаких сдерживающих центров, – сказала она.
– Я понимаю его чувства, – заявила Магда.
– Я в этом не сомневаюсь, – ледяным тоном ответила Эдит де Хевиленд.
– Бедный мой мальчик!
Пойду посмотрю, что с ним…
– Постойте, Магда… – Эдит де Хевиленд поспешила за ней.
Голоса их вскоре затихли.
София продолжала смотреть на Филипа.
И мне почудилось, что в ее глазах была мольба.
Но если и была, то она осталась без ответа.
Филип холодно посмотрел на дочь – он уже полностью владел собой.