Он чувствует, что вы ему не доверяете.
София промолчала, и в эту минуту подъехала машина Тавернера.
Бренда стояла возле нас, и от осенней сырости ее явно знобило.
– Что им тут надо?
Зачем они приехали? – прошептала она.
Мне казалось, я догадался, зачем они здесь.
Я ничего не рассказывал Софии про письма, которые нашел за баком, однако мне было известно, что они отправлены прокурору…
Тавернер вышел из дома, пересек подъездную дорожку и по газону направился к нам.
Бренда задрожала еще сильнее.
– Что ему надо? Что ему надо? – нервно повторяла она.
Подойдя к нам, Тавернер заговорил, обращаясь к Бренде сухим официальным языком:
– У меня имеется ордер на ваш арест, – заявил он. – Вы обвиняетесь в том, что ввели дозу эзерина Аристиду Леонидису.
Должен предупредить вас, что все сказанное вами может быть использовано как свидетельство против вас на суде.
И тут Бренда окончательно потеряла контроль над собой.
Она истошно закричала и вцепилась в меня:
– Нет, нет, нет, это неправда!
Чарльз, ну скажите им, что это неправда!
Я ничего не делала… Я ничего про это не знаю… Это заговор.
Не отдавайте меня им, это неправда, ну поверьте мне… Это неправда… Я ничего не делала…
Это был кошмар, непередаваемый кошмар.
Я пытался успокоить ее. Я с трудом оторвал ее пальцы от своей руки.
Я говорил ей, что найду адвоката и что она должна держаться – адвокат обо всем позаботится…
Тавернер мягко взял ее за локоть:
– Пойдемте, миссис Леонидис.
Шляпа вам не нужна?
Нет?
Тогда мы сразу же двинемся.
Она отшатнулась, не спуская с него расширившихся от ужаса кошачьих глаз.
– А Лоуренс? – спросила она. – Что вы сделали с Лоуренсом?
– Мистер Лоуренс Браун тоже арестован, – сказал Тавернер.
Она вдруг перестала сопротивляться.
Тело ее, казалось, разом сникло и съежилось.
По лицу потекли слезы.
Она спокойно пошла с Тавернером через газон к машине.
Я видел, как из дома вышли Лоуренс Браун и сержант Лэм и тоже сели в машину, которая тотчас же тронулась.
Я перевел дыхание и посмотрел на Софию.
Она была очень бледна, и выражение лица было страдальческое.
– Какой ужас, Чарльз!
Какой это ужас!
– Да.
– Ты должен достать для нее по-настоящему первоклассного адвоката – самого лучшего.
И надо… Надо ей всячески помочь.
– Обычно не задумываешься, как происходят такие вещи, – сказал я. – Я никогда раньше не видел, как производят арест.
– Я тебя понимаю.
Это почти невозможно себе представить.
Мы оба молчали.
Я вспоминал лицо Бренды, полное ужаса и отчаяния.
Мне казалось, я где-то видел нечто подобное, и вдруг понял где.
Такое же выражение было на лице Магды Леонидис в первый день моего приезда в скрюченный домишко, когда она говорила о пьесе «Эдит Томпсон».
«А потом, – сказала она, – был смертельный страх, не так ли?»