Да, смертельный страх – вот что было написано на лице Бренды.
Бренда не борец.
Я усомнился, достаточно ли у нее характера совершить убийство.
Но возможно, это не она.
Возможно, что Лоуренс Браун, с его манией преследования, психической неустойчивостью, перелил содержимое одного пузырька в другой – что может быть проще? – для того чтобы освободить любимую женщину.
– Итак, все кончено, – сказала София.
Она глубоко вздохнула: – Почему их арестовали именно сейчас?
Мне казалось, улик еще недостаточно.
– Кое-какие недавно вылезли на свет.
Например, письма.
– Ты имеешь в виду их любовную переписку?
– Да.
– Какие люди идиоты – хранить такие вещи!
Ничего не скажешь, полнейший идиотизм.
Тот вид глупости, который ничего не заимствует из чужого опыта.
Раскроешь любую ежедневную газету и тут же наткнешься на образчики этой глупости – страсть сохранять написанное, письменные заверения в любви.
Я сказал: – Все это, конечно, чудовищно, София, но стоит ли так убиваться из-за этого?
В конце концов, мы именно на это рассчитывали. Разве нет?
Ты сама мне говорила в первую нашу встречу у Марио.
Ты сказала, что все будет хорошо, если окажется, что твоего деда убил тот, кто и требуется.
Имелась в виду Бренда, так ведь?
Бренда или Лоуренс?
– Прекрати, Чарльз, я чувствую себя чудовищем.
– Но мы должны проявить благоразумие.
Теперь мы можем пожениться.
Не станешь же ты держать меня и дальше на расстоянии – вся семья Леонидисов уже вне игры.
Она удивленно уставилась на меня.
Я никогда раньше не замечал, какой интенсивной синевы у нее глаза.
– Да, мы и правда теперь вне игры.
Благополучно из нее вышли.
Ты этому веришь?
– Сокровище мое, ни у кого из вас не было ни малейшего мотива, даже отдаленно.
Она вдруг побледнела:
– Ни у кого, кроме меня, Чарльз.
У меня был мотив.
– Ну да, конечно… – Я осекся. – Какой мотив?
Ты ведь не знала про завещание.
– Я знала, Чарльз, – прошептала она.
– Что?!
Я смотрел на нее, чувствуя, как внутри у меня похолодело.
– Я все это время знала, что дед оставил деньги мне.
– Каким образом ты узнала?
– Он сам сказал мне, примерно за две недели до того, как его убили.
Сказал довольно неожиданно:
«Я оставляю все мои деньги тебе, София.
Ты будешь заботиться о семье, когда я умру». Я по-прежнему изумленно смотрел на нее.
– И ты мне ничего не сказала об этом…
– Нет.
Понимаешь, когда все объясняли, как он подписывал завещание, я решила, что он ошибся – что он только вообразил, будто оставил свое состояние мне.
А если он оставил завещание в мою пользу, оно пропало и никогда не отыщется.