Я не хотела, чтобы оно нашлось, – мне было страшно.
– Страшно?
Почему?
– Наверное… я боялась, что меня убьют.
Я вспомнил выражение ужаса на лице Бренды, ее дикую, необъяснимую панику.
Вспомнил сцену страха, разыгранную Магдой, когда она репетировала роль убийцы.
София вряд ли стала бы впадать в панику, но она была реалисткой и ясно видела, что исчезновение семейного завещания ставит ее под подозрение.
Теперь я понял (или считал, что понял) причину ее отказа обручиться со мной и ее настойчивые мольбы выяснить всю правду до конца.
Ей, она сказала, нужна только правда.
Я вспомнил, с какой горячностью были произнесены эти слова.
Мы свернули к дому, и в какой-то момент я вдруг вспомнил еще одно ее высказывание.
Она сказала, что, наверное, могла бы убить, и добавила: но только ради чего-то очень стоящего.
22
Из-за поворота вышли Роджер и Клеменси и быстрым шагом двинулись нам навстречу.
Свободный спортивный пиджак шел Роджеру гораздо больше, чем деловой костюм бизнесмена из Сити.
Вид у Роджера был возбужденный и взъерошенный, Клеменси мрачно хмурилась.
– Приветствую вас, – сказал Роджер. – Наконец-то.
Я уж думал, они так и не соберутся арестовать эту дрянь.
Чего они ждали до сих пор?
Слава богу, забрали ее вместе с этим ничтожеством, ее дружком. Надеюсь, их обоих повесят.
Клеменси помрачнела еще больше.
– Веди себя как цивилизованный человек, Роджер, – сказала она.
– Цивилизованный!
Какая чушь!
Заранее все обдумать, а потом хладнокровно отравить беспомощного, доверчивого старика. И когда я радуюсь, что убийцы пойманы и понесут наказание, ты говоришь, что я нецивилизованный.
Да я охотно задушил бы эту женщину собственными руками.
Она ведь была с вами, когда полиция за ней приехала?
Как она все это восприняла? – спросил он.
– Это было ужасно, – сказала тихо София. – Она от страха едва не лишилась рассудка.
– Поделом.
– Не надо быть таким мстительным, – сказала Клеменси.
– Это я знаю, дорогая, но ты не в состоянии меня понять.
Это ведь был не твой отец.
А я любил отца.
Тебе этого никак не понять.
Я его любил.
– Мне следовало бы уже это понять.
– У тебя нет воображения, Клеменси, – сказал Роджер шутливо. – Представь себе, что отравили бы меня.
Я видел, как у нее дрогнули веки и руки нервно сжались в кулаки.
– Не произноси этого даже в шутку, – резко сказала она.
– Ничего, дорогая. Скоро мы будем далеко от всего этого.
Мы пошли к дому, Роджер и София впереди, а мы с Клеменси замыкали шествие.
Клеменси сказала:
– Теперь-то, я надеюсь, нам разрешат уехать?
– А вам так не терпится?
– Меня это все измотало, – сказала Клеменси.
Я с удивлением на нее поглядел.
В ответ она улыбнулась какой-то слабой, вымученной улыбкой и тряхнула головой:
– Вы разве не видите, Чарльз, что я непрерывно сражаюсь?
Сражаюсь за свое счастье.