– Больше от нас ничего не зависит.
Поскольку заведено дело, окончательный ответ надо искать исходя из него.
А не высказывать сомнения.
– Но ни ты, ни Тавернер ведь не думаете, что они виновны?
– Это пусть решают присяжные.
Я взмолился: – Ради всех святых, не затыкай мне рот профессиональными терминами.
Вы-то с Тавернером что думаете об этом?
– Мое личное мнение значит столько же, сколько и твое.
– Это все так, но у тебя больше опыта.
– Скажу тебе честно – не знаю.
– А могут они быть виновны?
– Безусловно.
– Но ты в этом не уверен?
Отец пожал плечами:
– Как можно быть уверенным?
– Папа, не уходи от ответа.
В других случаях у тебя бывала уверенность, разве нет?
Даже твердая уверенность – никаких сомнений.
– Иногда бывало.
Не всегда.
– Видит бог, как бы мне хотелось, чтобы она была у тебя сейчас.
– Мне бы тоже хотелось.
Мы оба замолчали.
Перед моим мысленным взором возникли два призрака, выскользнувшие из сумеречного сада.
Одинокие, затравленные, запуганные.
Запуганные с самого начала.
А не было ли это свидетельством нечистой совести?
Но тут же я сказал себе, что это еще ни о чем не говорит.
Оба они, и Бренда и Лоуренс, боялись жизни – у них не было уверенности в себе, в своей способности избежать опасности и поражения: они хорошо понимали, что по всем общепринятым нормам незаконная любовь, когда замешано убийство, непременно навлечет на них подозрение.
Отец снова заговорил, на сей раз серьезно и по-доброму:
– Ну хорошо, Чарльз, давай посмотрим правде в глаза.
У тебя в голове засела идея, что истинный преступник – один из Леонидисов, не так ли?
– Не совсем.
Я задаю себе…
– На самом деле ты так думаешь.
Ты можешь и ошибаться, но думаешь ты именно так.
– Вероятно, да.
– Почему?
– Потому что… – Я задумался, пытаясь четко представить себе, что я хотел сказать, собраться с мыслями. – Потому что… – Наконец я нашел точные слова: – Потому что они сами так думают.
– Сами так думают?
Это любопытно.
Очень даже любопытно.
Ты хочешь сказать, что они все подозревают друг друга? Или же знают, кто именно это сделал?
– Не знаю точно.
Все это очень туманно и путано.
Думаю, что они стараются закрыть глаза и не видеть того, что им ясно.
Отец понимающе кивнул.
– Кроме Роджера, – сказал я. – Роджер искренне верит, что это сделала Бренда, и так же искренне хочет, чтобы ее повесили.
Когда ты с Роджером, все кажется так… так легко, оттого что он простой, определенный и у него нет задних мыслей.
Остальные же чувствуют себя виноватыми, им все время неловко, они просят меня позаботиться о том, чтобы у Бренды были самые лучшие адвокаты – чтобы ей дали шанс. Почему?