– Потому что в глубине души они не верят, что она виновата… Да, здравая мысль, – ответил отец, а затем тихо спросил: – Кто мог это сделать?
Ты со всеми разговаривал?
Кто главный кандидат?
– Не знаю.
И это меня сводит с ума.
Никто не подходит под твою схему убийцы, и тем не менее я чувствую… все время чувствую, что один из них убийца.
– София?
– Господь с тобой!
– В глубине сознания ты не исключаешь такую возможность. Нет, Чарльз, ты не отрицай.
Ты просто не хочешь себе признаться.
А как остальные?
Например, Филип?
– Очень уж фантастическим должен быть в этом случае мотив.
– Мотивы бывают самыми фантастическими – или же до абсурда простыми.
Какой же у него мог быть мотив?
– Он жестоко ревновал Роджера к отцу, ревновал всю жизнь.
То, что отец отдавал предпочтение Роджеру, буквально сводило его с ума.
Роджер был накануне краха, и об этом прослышал старик.
Он пообещал снова поставить Роджера на ноги.
Вполне возможно, что это стало известно Филипу.
И если старик в тот вечер отдает концы, Роджер не получает никакой помощи.
Но все это чушь, конечно…
– Не скажи.
Такое не очень часто, но случается.
Дело житейское.
Ну, а Магда?
– Она довольно инфантильна, у нее неадекватные реакции на окружающее.
И я бы никогда не подумал о том, что она может быть причастна к чему бы то ни было, не будь этой неожиданной идеи отправить Жозефину в Швейцарию.
Меня не покидает чувство, что Магда опасалась, что Жозефина что-то знает и может сболтнуть…
– И тут Жозефину кокнули по голове…
– Но не могла же это сделать ее мать!
– Почему нет?
– Папа, что ты говоришь? Не может мать…
– Ты меня удивляешь, Чарльз. Ты что, никогда не читал полицейских хроник?
Там постоянно фигурируют матери, невзлюбившие кого-то из своих детей.
Обычно только одного. И это не мешает ей быть привязанной к остальным детям.
Нередко на это есть свои причины. И обычно кроются они в прошлом, но не всегда их легко установить.
Но коли уж существует такая неприязнь, она необъяснима и, как правило, очень сильна.
– Она называла Жозефину найденышем, – сказал я, неохотно согласившись с ним.
– Это обижало девочку?
– Не уверен.
– Кто еще там остается?
Роджер?
– Роджер не убивал отца.
За это я ручаюсь.
– Исключим Роджера.
Его жена… Как ее зовут? Клеменси?
– Да.
Если она и убила старого Леонидиса, то тут причина весьма необычна.
Я рассказал о своем разговоре с Клеменси, о том, что ее страстное желание увезти Роджера подальше от Лондона могло, как мне кажется, заставить ее хладнокровно дать яд старику.