– И это другое…
– Черная записная книжечка, где она записывает свои «разоблачения».
Эту книжечку и искали.
Еще мне кажется, что тот, кто искал ее, так ее и не нашел.
Значит, книжечка и сейчас у Жозефины.
Но если так… Я даже привстал.
– Если это так, – сказал отец, – значит, ей все еще грозит опасность.
Ты это хотел сказать?
– В безопасности она будет только тогда, когда уедет в Швейцарию.
Ты ведь знаешь, что ее собираются туда послать?
– А сама она хочет ехать?
Я задумался:
– Не уверен.
– Тогда она, скорее всего, и не поедет, – заключил отец. – Насчет опасности ты прав.
Поэтому поезжай в Суинли Дин как можно скорее.
Но все-таки кто же это мог быть? Юстас?
Клеменси? Я был близок к отчаянию.
– Факты, по-моему, ясно указывают в одном направлении… – тихо сказал отец. – Меня удивляет, что ты сам этого не видишь.
Гловер открыл дверь:
– Прошу прощения, мистер Чарльз, вас к телефону.
Мисс Леонидис звонит из Суинли Дин, говорит, что очень срочно.
Меня охватил ужас – повторялось все точно, как в прошлый раз.
Неужели снова Жозефина?
А вдруг убийца на этот раз не промахнулся?…
Я поспешил к телефону:
– София?
Это я, Чарльз.
В голосе Софии было какое-то глухое отчаяние.
– Чарльз, ничего не кончилось.
Убийца все еще здесь.
– Что ты хочешь сказать?
Что случилось?
Опять Жозефина?
– На этот раз не Жозефина.
Няня.
– Няня?
– Да. В стакане было какао – это был Жозефинин стакан, она не стала пить и оставила на столе, а няня решила, что жалко выливать, и выпила.
– Бедная няня!
Она в тяжелом состоянии?
Голос Софии дрогнул:
– Чарльз, она умерла.
24
Снова начался кошмарный сон.
Я думал об этом, сидя в машине, когда мы с Тавернером ехали из Лондона в Суинли Дин.
Это было точное повторение нашего прошлого путешествия.
Тавернер иногда произносил какие-то бранные слова.
Я же время от времени твердил тупо и бессмысленно одну и ту же фразу:
«Значит, это не Бренда и не Лоуренс.
Значит, не Бренда и не Лоуренс».
Верил ли я сам в это?