Она… Я запнулся.
В дверях, ведущих в гостиную, появилась Жозефина.
Она грызла неизменное яблоко, а глаза над его круглым румяным бочком светились каким-то бесовским торжеством.
– Няню отравили, – объявила она. – Точь-в-точь как и дедушку.
Интересно, правда?
– Тебя что, это совсем не огорчает? – спросил я сурово. – Ты же очень ее любила, мне кажется.
– Не особенно.
Она всегда меня ругала за что-нибудь.
Вечно шум поднимала.
– А ты хоть кого-нибудь любишь, Жозефина? – спросила Клеменси.
Жозефина остановила свой гоблинский взгляд на Клеменси.
– Я люблю тетю Эдит, – сказала она. – Я очень даже люблю тетю Эдит.
И еще я могла бы любить Юстаса, но только он всегда такой злющий со мной, и ему совсем не интересно разгадывать, кто все это сделал.
– Я советую тебе прекратить эти разгадывания, – сказал я. – Это небезопасно.
– Мне больше ничего не надо разгадывать.
Я все знаю.
Воцарилось молчание.
Неподвижный торжествующий взгляд Жозефины был устремлен на Клеменси.
До моего слуха донесся звук, напоминающий глубокий вздох.
Я резко обернулся.
На ступеньках, на середине лестницы, стояла Эдит де Хевиленд, но мне казалось, что вздохнула не она.
Звук пришел из-за двери, через которую вошла Жозефина.
Прыжком я пересек комнату и распахнул дверь – за ней никого не было.
Я тем не менее был сильно обеспокоен.
Кто-то только что стоял за дверью и слышал, что сказала Жозефина.
Я вернулся и взял Жозефину за руку.
Она по-прежнему жевала яблоко и в упор смотрела на Клеменси.
Помимо важного высокомерия, в этом взгляде было какое-то злобное торжество.
Я сказал: – Пойдем, Жозефина.
Нам надо немного поговорить.
Я догадывался, что Жозефина воспротивится, но я был настроен решительно.
Я почти насильно дотащил ее до той части дома, где она жила.
Там была небольшая комната типа гостиной, которой пользовались в дневные часы и где, я надеялся, никто не потревожит нас.
Я привел ее туда и, закрыв крепко дверь, усадил на стул.
Затем я пододвинул второй стул и сел так, чтобы видеть ее лицо.
– Ну, а теперь, Жозефина, поговорим откровенно.
Итак, что тебе известно?
– Масса всего.
– В этом я не сомневаюсь.
У тебя голова, наверное, так забита, что туда уже больше не вмещается никаких сведений – ни нужных, ни ненужных.
Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, не так ли?
– Конечно, знаю.
Я же не глупая.
Я так и не понял, предназначалась ли эта шпилька мне или полиции, но я, не обратив на нее внимания, продолжал:
– Ты знаешь, кто положил яд в твое какао?
Жозефина кивнула.
– Ты знаешь, кто отравил дедушку?
Снова кивок.
– А кто прошиб тебе голову?
Она снова кивнула.