– Вот уж не ожидала увидеть тебя в роли горничной, Чарльз.
Я и не знала, что ты здесь.
– А я еду в Лонгбридж с тетей Эдит, – объявила с важным видом Жозефина. – Мы будем есть мороженое.
– Брр, в такую холодину?
– Крем-брюле прекрасно в любую погоду, – ответила Жозефина. – Чем на улице холоднее, тем от него теплее.
София была хмурая.
Я видел, что она чем-то обеспокоена. Бледная, круги под глазами.
Мы вернулись с ней обратно в маленькую гостиную.
Эдит промокнула адреса на конвертах и торопливо поднялась.
– Мы отправляемся, – сказала она. – Я велела Эвансу выкатить «Форд».
Она прошла в холл, мы следом за ней.
Мое внимание снова привлекли чемоданы с голубыми бирками.
У меня они почему-то вызывали смутную тревогу.
Эдит де Хевиленд сказала: – Какой прекрасный день, – она натянула перчатки и взглянула на небо.
«Форд» уже ждал их перед домом. – Холодно, однако воздух бодрящий.
Настоящий английский осенний день.
А как хороши эти обнаженные деревья на фоне неба – листочки кое-где еще висят, совсем золотые.
Она помолчала, а потом повернулась и поцеловала Софию.
– Прощай, дорогая, – сказала она. – Не слишком огорчайся.
Есть вещи, которые надо принять и пережить.
Затем она сказала:
– Поехали, Жозефина – И села в машину.
Жозефина примостилась на сиденье рядом с ней.
Они обе помахали нам рукой, когда машина тронулась.
– Я считаю, что это правильно – увезти на время Жозефину отсюда.
Но девочку надо заставить рассказать то, что она знает, София.
– Она, очевидно, ничего не знает.
Просто делает вид.
Любит напустить на себя важность.
– Все это на самом деле серьезней.
Кстати, они выяснили, что за яд был в какао?
– Дигиталис.
Тетя Эдит принимала дигиталис от сердца.
У нее всегда стоит пузырек с маленькими таблеточками, обычно полный.
А сейчас пузырек пустой.
– Но такие вещи надо запирать.
– Она запирает.
Но мне кажется, найти ключ для того, кому это понадобилось, труда не составляет.
– А кому это могло понадобиться?
Кому? – Я снова поглядел на груду багажа и неожиданно для себя произнес вслух: – Им нельзя уезжать.
Нельзя их отпускать.
София смотрела на меня с удивлением:
– Роджера и Клеменси?
Уж не думаешь ли ты?…
– А что ты думаешь?
София как-то беспомощно взмахнула руками.
– Не знаю, Чарльз, – сказала она едва слышно. – Я знаю только одно – снова… снова вернулся этот кошмарный сон…
– Да, я тебя понимаю.
Те же слова пришли мне в голову, когда мы ехали сюда с Тавернером.
– Потому что это и есть настоящий кошмар.