Ходить среди близких людей, смотреть на их лица… и вдруг увидеть, как эти лица меняются… и перед тобой уже совсем другой человек, не тот, кого ты знаешь, незнакомый, жестокий…
Она вдруг закричала:
– Давай выйдем на улицу, Чарльз, давай выйдем!
На улице не так страшно… Я боюсь оставаться в доме…
25
Мы долго пробыли в саду.
По молчаливому согласию мы больше ни словом не обмолвились об ужасе, нависшем над нами.
Вместо этого София с нежностью и теплотой рассказывала мне об умершей, о бесконечных затеях, об играх, в которые они в детстве играли с няней. Няня знала множество историй про Роджера, про их отца, про других братьев и сестер.
Для нее они были все равно что свои дети.
Няня снова вернулась к ним помочь во время войны, когда Жозефина была крошкой, а Юстас забавным мальчуганом.
Воспоминания эти были целебным бальзамом для Софии, и я изо всех сил поддерживал наш разговор.
Я подумал о Тавернере – интересно, что он делает?
Наверное, опрашивает обитателей дома.
Отъехала машина с полицейским фотографом и двумя полицейскими, и тут же около дома остановилась санитарная карета.
Я почувствовал, как вздрогнула София.
Карета вскоре уехала, и мы поняли, что тело няни увезли, чтобы подготовить его для вскрытия.
А мы все сидели, потом ходили по саду и говорили, говорили без конца – и снова наши слова, чем дальше, тем больше маскировали наши подлинные мысли.
Поежившись, София сказала:
– Должно быть, очень поздно – почти совсем темно.
Надо идти.
Тети Эдит с Жозефиной еще нет… Им давно пора вернуться.
Меня охватило какое-то смутное беспокойство.
Что случилось?
Тетя Эдит нарочно держит девочку подальше от скрюченного домишка?
Мы возвратились в дом.
София задернула шторы, мы разожгли камин.
Казавшаяся неуместной былая роскошь обстановки вдруг гармонично вписалась в интерьер просторной гостиной.
На столах стояли большие вазы с желтыми хризантемами.
София позвонила, и та самая горничная, которую я видел наверху, принесла чай.
Глаза у нее были красные, и она непрерывно всхлипывала.
Я заметил, что она то и дело испуганно оглядывается назад.
Магда присоединилась к нам, а Филипу чай отнесли в библиотеку.
На сей раз Магда была воплощением застывшей скорби.
После каждого сказанного слова она надолго замолкала.
Неожиданно она спросила:
– А где же Эдит и Жозефина?
Что-то они запаздывают.
В голосе ее, как мне показалось, была озабоченность.
В душе у меня росло беспокойство.
Я спросил, здесь ли еще Тавернер, и Магда ответила, что он как будто не уехал.
Я отправился на его поиски и, как только увидел, сразу же сказал, что меня беспокоит отсутствие мисс де Хевиленд и девочки.
Тавернер немедленно позвонил по телефону и отдал какие-то распоряжения.
– Я сообщу вам, как только получу какие-нибудь сведения.
Я поблагодарил его и вернулся в гостиную, где застал Софию и Юстаса.
Магда уже ушла.
– Он сообщит нам, как только что-нибудь узнает, – сказал я.
– Что-то с ними случилось, я уверена, что-то произошло, – тихо ответила София.
– София, дорогая, еще ведь не очень поздно.
– Напрасно вы так беспокоитесь.
Они, наверное, пошли в кино, – добавил Юстас и своей ленивой походкой вышел из комнаты.