— Не знай.
Соленый Вода есть лодка, может, ушел река.
— Лодка как была, так и осталась у берега, а дяди и квартирмейстера нигде не видно.
— Роса не видел убивай.
Прятайся.
Красный человек прятайся, зачем стыдно бледнолицый?
— Дело не в стыде, я просто боюсь, что они не успели спрятаться.
Ваше нападение было таким неожиданным.
— Тускарора! — явно восхищаясь сметкой мужа, с, улыбкой произнесла Роса.
— Разящий Стрела великий воин!
— Но ты сама слишком добра и мягкосердечна для подобной жизни. Роса; ты не можешь быть счастлива, когда такое творится.
Роса помрачнела, и Мэйбл показалось, что глаза индианки засверкали гордым и свирепым пламенем, когда она ей ответила:
— Ингизы очень жадный — отнимай лес, охота; гони шесть племя туда, где солнце сядет; злой король, злой люди.
Бледнолицый — ух как плохо!
Даже в те отдаленные времена Мэйбл знала, что в словах индианки много горькой правды, но она была достаточно осведомлена, чтобы понимать, что в этом, как и в сотне других случаев, монарха обвиняли в поступках, о которых он, скорее всего, даже не подозревал.
Слишком живо ощущая справедливость упрека, чтобы пытаться возразить, Мэйбл обратилась мыслями к собственной участи.
— Но что ж мне делать. Роса? — спросила она индианку.
— С минуты на минуту ваши могут напасть на блокгауз.
— Блокгауз хорошо, скальп не снимай.
— Но ирокезы скоро убедятся, что в нем нет никакого гарнизона, если только они этого сейчас не знают.
Ты же мне сама объявила, сколько человек осталось на острове. Ведь это Разящая Стрела сказал тебе.
— Разящий Стрела знай, — отвечала Роса, подняв шесть пальцев, чтобы указать число мужчин.
— Все красный человек знай.
Четыре скальп нет, два имей!
— Молчи, Роса! От одной этой мысли у меня леденеет кровь.
Ваши могут не знать, что я здесь одна, они подумают, что со мной дядя и квартирмейстер, и подожгут блокгауз, чтобы выкурить их отсюда.
Я слышала, что в деревянных укреплениях больше всего надо опасаться огня.
— Блокгауз не гори, — спокойно отвечала Роса.
— Как знать, добрая моя Роса, и я ничем не могу им помешать.
— Блокгауз не гори.
Блокгауз хорошо, скальп не снимай.
— Но объясни, почему, Роса! Я боюсь, они его, сожгут.
— Блокгауз мокро, много дождь, дерево сырой — плохо гори.
Красный человек знай очень хорошо потом не гори, чтобы ингиз не знай — ирокез был здесь.
Отец вернуться, ищи, нет, блокгауз.
Нет, нет, индей очень хитрый, ничего не трогай.
— Понимаю, Роса, и очень бы хотела, чтобы ты оказалась права, потому что отец, если он останется жив… но, может быть, он уже убит или захвачен в плен?
— Отца не трогай — не знай, где ушел; вода следа нет, красный человек не находить.
Блокгауз не гори. Блокгауз хорошо, скальп не снимай.
— Ты думаешь, я буду здесь в безопасности до прихода отца?
— Не знай. Дочь лучше сказать, когда отец иди назад.
Мэйбл смешалась под пристальным взглядом черных глаз индианки; у нее возникло неприятное подозрение, что Роса пытается выведать полезные для ее соплеменников сведения, которые приведут и сержанта и его отряд к гибели.
Но не успела Мэйбл придумать, что ей ответить, как тяжелый удар в дверь напомнил о близкой опасности.
— Это они! — воскликнула девушка.
— А может быть, Роса, это дядя или квартирмейстер.
Сейчас я даже мистера Мюра обязана впустить.
— Почему не посмотри? Много дырка — нарочно сделан, Мэйбл поняла ее с полуслова и, подойдя к одной из нижних бойниц, прорезанных в той части пола, что выступала над первым этажом, осторожно приподняла брусок, обычно закрывавший отверстие, и посмотрела, что происходит внизу у двери.
По тому, как Мэйбл вздрогнула и изменилась в лице, индианка догадалась, что там ее соплеменники.
— Красный человек, — сказала Роса и предостерегающе подняла палец.
— Четверо. Все страшно раскрашенные и с кровавой добычей.