Но, хотя эта группа внушала ужас тому, кто видел вблизи чудовищное несоответствие изображаемого и действительности, трупы солдат были расположены достаточно искусно, чтобы в какой-нибудь сотне ярдов обмануть не слишком внимательного наблюдателя.
Тем временем, тщательно осмотрев берега острова. Роса отыскала четвертого солдата и указала на него своей товарке: прислонившись к молодому деревцу, он сидел, свесив ноги над водой, и держал в руках удочку.
Головы солдат, с которых были сняты скальпы, индейцы прикрыли шапками, а с лиц смыли все следы крови.
От этого зрелища Мэйбл чуть не стало дурно: оно не только оскорбляло привитые ей с детства понятия, но самая противоестественность его приводила ее в негодование и возмущала.
Девушка поспешно отошла от бойницы и, присев на ящик, закрыла лицо передником; но вскоре тихий оклик Росы заставил ее снова прильнуть к бойнице.
Индианка молча указала ей на труп Дженни, стоявшей в дверях хижины со слегка наклоненным вперед корпусом, словно стряпуха глядела на группу мужчин; в руках она держала метлу, и ветер развевал ленты ее чепца.
Расстояние было слишком велико, чтобы ясно различить черты женщины, но Мэйбл показалось, что ей оттянули книзу челюсть, придав рту подобие жуткой улыбки.
— Нет, Роса! — воскликнула девушка.
— Я много слышала о коварстве и уловках твоего племени, но такого не могла себе представить.
— Тускарора очень хитрый, — сказала Роса, и по тону ее было ясно, что она скорее одобряет, чем порицает найденное мертвецам применение.
— Теперь солдат нет вред, а ирокез — польза, прежде снимай скальп, теперь заставляй служи тело.
Потом жги их.
Эти слова открыли Мэйбл, какая пропасть отделяет ее от подруги; несколько минут она даже не могла себя принудить заговорить с ней.
Но проснувшаяся в ней на мгновение неприязнь к индианке так и осталась незамеченной. Роса преспокойно занялась приготовлением несложного завтрака, и весь вид ее говорил, что ей совершенно чужды переживания, несвойственные обычаям и нравам ее соплеменников.
Мэйбл кусок в горло не шел, а товарка ее с завидным аппетитом поглощала завтрак, будто ничего не произошло.
Покончив с трапезой, обе опять могли на досуге осматривать остров и предаваться своим мыслям.
Нашу героиню непреодолимо влекло к бойницам, но стоило ей подойти к ним и выглянуть, как она тут же с омерзением отворачивалась; и все же то шелест листьев, то похожее на стон завывание ветра снова и снова гнали туда обмиравшую от страха девушку.
И в самом деле, мрачное зрелище представляла собой эта уединенная поляна, населенная обряженными в живых мертвецами, которые застыли в залихватских позах, будто веселились напропалую.
Мэйбл казалось, что она попала на шабаш ведьм и чертей.
Весь день на острове не появлялись ни индейцы, ни французы, и ночь надвинулась на жуткий и немой маскарад с непреклонностью и неизменностью, с какой земля следует своим законам, равнодушная к актерам-пигмеям и маленьким драмам, что разыгрываются среди сутолоки дня у нее на груди.
Эта ночь прошла куда спокойнее предыдущей, и Мэйбл, уверенная, что участь ее решится не раньше, чем вернется отец, крепко уснула.
Сержанта ждали, однако, на следующий день, и девушка, проснувшись, сразу же побежала к бойницам взглянуть, какая погода, какое небо и что творится на острове.
Компания мертвецов по-прежнему балагурила, развалившись на траве, рыболов все еще склонялся над водой, казалось, поглощенный своим делом, а искаженное судорожной гримасой лицо Дженни, как и вчера, выглядывало из двери хижины.
Погода, однако, переменилась. С юга дул свежий ветер, и, хотя было тепло, все предвещало бурю.
— Я больше этого не вынесу! — сказала Мэйбл, отходя от бойницы!.
— Лучше видеть перед собой врага, чем это страшное сборище мертвецов.
— Тсс!
Они идут.
Роса слышан крик. Так кричи воин, когда снимай скальп.
— Нет, этого не будет!
Этого не должно быть!
— Соленый Вода! — весело воскликнула Роса, заглянув в бойницу.
— Дядюшка, дорогой!
Значит, он жив!
Ты ведь не допустишь, чтобы они его убили?
— Роса — бедный скво.
Воин не слушай, что Роса говори.
Разящий Стрела веди его сюда, смотри!
Но Мэйбл уже стояла у бойницы и смотрела, как человек десять индейцев вели Кэпа и квартирмейстера прямо к блокгаузу, который, как они звали, некому было защищать, потому что двое оставшихся в живых мужчин попали к ним в руки, У Мэйбл от страха перехватило дыхание, когда целая ватага индейцев выстроилась перед дверью блокгауза, но тут она заметила французского капитана, и у нее немного отлегло от сердца.
Разящая Стрела и француз тихо, но с жаром что-то доказывали пленным, после чего квартирмейстер громко окликнул Мэйбл.
— Прелестная Мэйбл, молю вас, сжальтесь над нами, выгляните в бойницу, — сказал он.
— Если вы не отопрете дверь победителям, нас ждет неминуемая смерть.
Умилостивьте их, или не пройдет и получаса, как нам придется расстаться с нашими скальпами.
В этой мольбе Мэйбл уловила какую-то насмешку, да и весь игривый тон квартирмейстера лишь укрепил ее в намерении не сдавать блокгауз как можно дольше.
— А вы, дядюшка, — сказала она, приблизив лицо к бойнице, — как вы советуете поступить?
— Слава богу, слава богу! — воскликнул Кэп. — Какая тяжесть свалилась у меня с души, когда я услышал твой милый голосок, Магни! Ведь я боялся, что с тобой случилось то же, что с несчастной Дженни.
Последние сутки мне так было тяжко, будто мне на грудь навалили целую тонну балластин.
Ты спрашиваешь, как тебе поступить, дитя мое, а я и не знаю, что тебе посоветовать, хоть ты и дочь моей родной сестры!
Одно могу сказать, бедная моя девочка: да будет проклят день и час, когда нас с тобой занесло в эту пресноводную лужу!
— Но это правда, что ваша жизнь в опасности? Должна я, по-вашему, отпереть дверь?