— Ты помнишь место, где я и Змей расстались с тобой, сержант, — продолжал Следопыт, — о том, что было раньше, нечего говорить.
Поздно теперь раскаиваться, что сделано, то сделано; но, думаю, останься я с лодками, всего этого не произошло бы!
Хороших проводников много, почему им не быть, но ведь природа одаривает не каждого, гак что среди хороших должны быть и лучшие.
Бедный Джильберт, который меня заменил, надо думать, дорого поплатился за свою ошибку.
— Он был убит наповал, — упавшим голосом ответил сержант.
— Все мы поплатились за свои ошибки!
— Нет, нет, сержант, это тебе не в укор сказано, никто лучше тебя не смог бы командовать вылазкой.
Лихо вы их окружили! А как ты повел свою шлюпку прямо на их гаубицу, — самому Лунди не грех бы у тебя поучиться.
Глаза сержанта засияли, и на лице его даже появилось выражение победного торжества. Правда, торжество это было в меру одержанной им скромной победы.
— Да, это было неплохо сделано, друг мой, — согласился он, — мы штурмом взяли их носовой бруствер.
— Это было замечательно сделано, сержант, хотя боюсь, что, когда все станет известно, окажется, что негодяи вернули свою гаубицу.
Но ничего, ничего, крепись, сержант, старайся выбросить из головы все плохое и думай только о хорошем.
И жизнь нас этому учит и вера.
Если враг овладел гаубицей, он вернул лишь то, что принадлежало ему раньше, и помешать ему мы были не в силах.
Но блокгауз они еще не захватили и вряд ли его возьмут, разве только подпалят его ночью.
Так вот, сержант, с Великим Змеем мы расстались на реке, милях в десяти отсюда; даже когда подходишь к своему лагерю, и то надо принимать меры предосторожности.
Что сталось с Чингачгуком, я не знаю; Мэйбл вот говорит, он здесь поблизости, и я не сомневаюсь, что благородный делавар выполняет свой долг, хоть мы сейчас не знаем, где он.
Помяни мое слово, сержант, он еще докажет свою ловкость и мужество и придет нам на помощь в самую трудную для нас минуту.
О, Змей — мудрый и доблестный вождь, любой белый может позавидовать его достоинствам, хотя, по правде сказать, ружье его бьет не так метко, как "оленебой".
Так вот, подходя к острову, я не увидел дыма и сразу насторожился, потому уж кто-кто, а я-то знаю, что солдатам Пятьдесят пятого ввек не разложить бездымного костра, сколько им ни тверди об опасности.
Так что я был начеку, а тут еще наткнулся на этого странного рыболова, как только что рассказывал Мэйбл, и все их адские козни увидел как на ладони.
Нечего говорить, сержант, прежде всего я подумал о Мэйбл и, когда узнал, что она в блокгаузе, пробрался сюда, чтобы спастись или умереть вместе с ней.
Сержант перевел благодарный взгляд со Следопыта на дочь, а Мэйбл, к своему изумлению, почувствовала, что у нее упало сердце, хотя, казалось бы, в этот миг ее должна была тревожить лишь судьба тяжелораненого отца.
Сержант протянул ей руку, она сжала ее в своих и поцеловала.
Но, не в силах совладать с собой, опустилась на колени у его ложа и громко разрыдалась.
— Мэйбл, — твердо произнес сержант, — на все воля божья.
Нечего обманывать тебя и себя: мое время пришло, и для меня большое утешение умереть, как подобает солдату.
Лунди не осудит меня, наш добрый Следопыт расскажет ему, как все произошло.
Ты помнишь наш последний разговор?
— Нет, отец, наверное, и мое время настало! — воскликнула Мэйбл, которой в ту минуту казалось легче умереть.
— Я не надеюсь на спасение, и самое лучшее для Следопыта, пока не поздно, оставить нас и вернуться в форт с печальным известием.
— Мэйбл Дунхем! — укоризненно произнес Следопыт, с нежностью взяв девушку за руку.
— Я этого не заслужил.
Я знаю, что необразован, неотесан, неловок…
— Следопыт!..
— Ну-ну, забудем об этом, вы не хотели меня обидеть, не могли такое подумать.
Какой смысл говорить о бегстве, когда сержанта нельзя трогать с места, а блокгауз надо защищать любой ценой.
Может быть. Лунди сообщат о нашем бедственном положении, и он вышлет отряд нам на выручку.
— Следопыт… Мэйбл. — с трудом проговорил сержант; от боли, которую он тщетно старался превозмочь, у него выступил на лбу холодный пот, — подойдите оба ко мне.
Между вами все сказано, надеюсь?
— Не говорите ничего, батюшка. Все будет так, как вы желаете.
— Слава богу!
Дай мне твою руку, Мэйбл, — вот, возьми ее. Следопыт.
Я не могу иначе обручить вас.
Я знаю, что ты будешь ей хорошим мужем.
Не откладывайте свадьбы из-за моей смерти; к осени в форт приедет священник, пусть он вас сразу обвенчает.
Шурин, если только он жив, пожелает вернуться на свой корабль, и тогда Мэйбл останется без защитника.
Мэйбл, твой муж был лучшим моим другом, это послужит тебе хоть каким-то утешением.
— Положись на меня, сержант, — сказал Следопыт. — Предоставь это мне, я свято выполню твою последнюю волю. Поверь, все будет сделано, как должно.
— Я всецело… всецело полагаюсь на тебя, мой верный друг, и даю тебе право действовать, как действовал бы сам.