То, что он увидел в блокгаузе, не заключало в себе ничего для него нового.
Другое Дело Кэп: грубоватый, упрямый, самонадеянный и вздорный старик даже к смерти не умел отнестись с подобающей серьезностью; невзирая на все происшедшее и на несомненную преданность шурину, он вошел в комнату умирающего, в значительной степени сохраняя обычное свое черствое равнодушие — плод долгой учебы в той школе, которая, преподавая нам немало возвышенных истин, бросает свои наставления на ветер, когда имеет дело с учениками, неспособными извлечь из ее уроков необходимую пользу.
Едва войдя в комнату, где лежал умирающий, Кэп со свойственной ему бестактностью принялся рассказывать о событиях, послуживших причиной гибели Мюра и Разящей Стрелы.
— Вот так-то они и снялись с якоря самым что ни на есть скоропалительным манером, — закончил он свой рассказ, — и для тебя, братец, должно быть немалым утешением, что они опередили тебя в этом долгом плавании — ведь ни у кого из нас не было оснований их любить. Я на твоем месте был бы радехонек.
Матушка всегда говаривала, мастер Следопыт, что умирающим не след причинять лишние огорчения, напротив, их нужно подбадривать и утешать разумными и назидательными речами. Эти новости придадут бедняге куражу, если он так же относится к дикарям-краснокожим, как я.
Услышав это известие. Июньская, Роса встала и бесшумно выскользнула из блокгауза.
Дунхем внимал Кэпу, уставясь перед собой невидящими очами. Во многом уже освободившись от уз, привязывавших его к жизни, он начисто забыл Разящую Стрелу и нисколько не интересовался Мюром, зато слабым голосом спросил, где Пресная Вода.
За юношей тотчас же послали, и он предстал перед умирающим.
Сержант ласково посмотрел на него, и этот взгляд ясно говорил, как он, Дунхем, жалеет, что неумышленно нанес ему обиду.
Теперь у постели умирающего собрались Следопыт, Кэп, Мэйбл и Джаспер.
Все они стояли над его соломенным тюфяком, и только дочь опустилась на колени и то и дело прижимала ко лбу холодную руку отца и смачивала водой его запекшиеся губы.
— Тебе недолго придется нас ждать, сержант, — сказал Следопыт; он столько раз глядел в глаза смерти, видел столько одержанных ею побед, что не ощущал благоговейного страха, хоть и понимал, сколь различен ее приход в пылу сражения и на тихом ложе, среди родных и близких. — Я твердо уповаю на нашу будущую встречу.
Разящая Стрела ушел в дальний путь, но это не путь честного индейца.
Ты больше его не увидишь, его тропа не может быть тропой праведных.
Это было бы противно разуму, и точно так же, на мой взгляд, обстоит дело с лейтенантом Мюром.
Ты же честно нес свою службу, а раз так, значит, ты можешь отправиться в самое долгое из путешествий с легким сердцем и твердою стопой.
— Надеюсь, дружище; я всегда старался служить с усердием.
— Верно, верно, — вмешался Кэп, — добрые намерения — это половина дела, хоть ты и поступил бы умнее, кабы, чем причаливать к берегу наобум, выслал сначала отряд разведчиков. Все бы, смотришь, и обернулось по-другому. Но никто здесь не сомневается, что намерения у тебя были самые лучшие, да и там, я думаю, это не вызовет сомнений, насколько я знаю наш мир и наслышан о другом.
— Да, так оно и есть: я хотел сделать как лучше!
— Батюшка, о милый батюшка!
— Магни убита горем, мастер Следопыт, ей трудно в таком состоянии провести отца через рифы и мели, и придется нам полностью взять это на себя.
— Ты что-то сказала, Мэйбл? — спросил сержант, переведя глаза на дочь; он был уже слишком слаб, чтобы к ней повернуться, — Да, батюшка!
Не полагайтесь на собственные дела в надежде на милость и спасение; уповайте лучше на бога и его милосердного сына.
— Что-то в этом роде, братец, говорил мне как-то священник.
Девочка, может, и права.
— Верно, верно, это святая истина.
Господь будет нашим судьей, он ведет вахтенный журнал всех наших дел и поступков. В последний день он подобьет итог и скажет, кто вел себя хорошо, а кто плохо.
Мэйбл, по-моему, права, и, значит, нечего тебе бояться за баланс, ведь там-то уже не будет никакого жульничества.
— Положитесь на бога, отец, и на его милосердного сына.
Молитесь, милый, милый отец, только его всемогущество вам поможет.
— Я отвык молиться, Мэйбл.
Братец, Следопыт, Джаспер, напомните мне слова молитвы.
Но Кэп едва ли даже представлял себе как следует, что такое молитва, и ничего не мог ответить.
Следопыт, тот молился много — ежедневно, если не ежечасно. Но он молился про себя, не прибегая к словам, на собственный бесхитростный лад.
В этом затруднительном положении он был так же беспомощен, как и моряк.
Что же до Джаспера — Пресной Воды, хоть он был бы рад гору сдвинуть для Мэйбл, этой помощи умирающему он оказать не мог. И юноша понурил голову с тем смущением, какое испытывают молодые и здоровые, когда они вынуждены признать свою слабость и зависимость от высших сил.
— Батюшка, — сказала Мэйбл, — вы знаете "Отче наш"; вы сами учили меня молиться, когда я была ребенком.
На лице сержанта мелькнула улыбка, он вспомнил, что и впрямь когда-то выполнил для дочки по крайней мере эту часть родительских обязанностей. Эта мысль принесла ему огромное облегчение.
Несколько минут он молчал, и окружающим казалось, что душа его обращена к богу.
— Мэйбл, детка моя, — сказал он наконец внезапно окрепшим голосом.
— Мэйбл, я покидаю тебя, — так в последние минуты земного бытия дух, уже не замечает тела.
— Я покидаю тебя, дитя мое; дай мне руку.
— Вот она, батюшка! Возьмите обе! Вот они обе!
— Следопыт! — сказал сержант, нащупав по другую сторону руку Джаспера, который стоял на коленях у его ложа. — Возьми ее руку, я оставляю ее на тебя — будь ей отцом или мужем, как вы хотите — ты и она. Благословляю вас…
В этот торжественный миг никто не посмел бы указать сержанту на его ошибку. Спустя две минуты он отошел, накрыв руки Джаспера и Мэйбл своей ладонью.
Мэйбл ничего не замечала, пока восклицание Кэпа не возвестило ей о смерти отца. Подняв голову, она встретила устремленный на нее взгляд Джаспера и ощутила горячее пожатие его руки.
Однако в ту минуту ею владело одно только чувство, и она отвернулась, чтобы предаться горю, едва ли сознавая, что произошло.
Следопыт взял под руку Пресную Воду и вышел с ним из блокгауза.
Оба друга в глубоком молчании прошли мимо костра и дальше по прогалине чуть ли не до противоположного берега.
Здесь они остановились, и Следопыт первым нарушил тишину.