— Ну, пускай будет три.
А ведь ты знаешь, Дэйви, — продолжал майор, незаметно для себя переходя на диалект своей юности, как это часто бывает с шотландцами, стоит лишь им заговорить о предмете, особенно близком их сердцу, — ты знаешь, Дэйви, мой выбор давно уже сделан, и знаешь, с какой безнадежной тоской я жду счастливого часа, когда смогу назвать любимую женщину своей, тогда как за это время ты, не имея ни имени, ни состояния, ни заслуг, — сколько-нибудь серьезных заслуг, разумеется…
— Полегче, Лунди, не увлекайся, дружище, в жилах Мюров течет благородная кровь!
— Пусть гак, Мюр, но, не имея за душой ничего, кроме благородной крови, ты был четыре раза женат.
Что ни говори, старый друг, а по части семейного счастья я оказался пасынком судьбы!
— А кто же из нас в конце концов в выигрыше, майор, говоря начистоту, как это водилось у нас, когда мы были детьми — Мне нечего скрывать.
Мои надежды все больше отодвигаются в туманную даль, тогда как ты…
–, так же далек от их свершения, клянусь честью, майор Дункан!
Каждый новый опыт, на который я возлагал надежды, не приносил мне ничего, кроме разочарований. Таков удел человеческий!
Ах, Лунди, жизнь — это суета сует, и ничего нет суетнее брака.
— А все же ты готов в пятый раз сунуть голову в петлю?
— Всего-навсего в четвертый, майор Дункан, — заявил квартирмейстер внушительно и тут же, засияв мальчишеским восторгом, продолжал:
— А Мэйбл Дунхем так прелестна!
Наши шотландские девы милы, но их не сравнишь со здешними красотками.
— Вспомни свой офицерский чин и благородную кровь, Дэйви!
Кажется, все твои четыре жены.
— Прошу тебя, Лунди, не путайся в таблице умножения!
Трижды одна — это три, а не четыре!
— Ладно, все три твои жены, сколько я помню, были девушки благородные, из почтенных семейств.
— Совершенно верно, майор, из почтенных семейств, с прекрасными связями.
— Что до четвертой, дочери нашего садовника, тут был явный мезальянс.
Так разве ты не боишься, что женитьба на дочери унтер-офицера, да еще твоего сослуживца, плохо отзовется на твоем положении в полку?
— В этом-то и заключается моя постоянная слабость: я всегда женился наперекор рассудку.
У каждого человека свои недостатки, и это мой неискоренимый порок.
Ну, а теперь, когда мы обсудили, как говорится, принципиальную сторону вопроса, разреши спросить говорил ли ты с сержантом о моем маленьком деле? Замолвил за меня словечко?
— Замолвил, Дэйвид, и, к своему огорчению, убедился, что на сей раз у тебя мало шансов.
— Мало шансов?
Офицер, квартирмейстер в придачу, — и меня не удостаивает вниманием дочь сержанта!
— Ты меня отлично понял, Дэйви.
— Но в чем же дело, Лунди?
— Девушка просватана.
Рука ее обещана, свадьба назначена, сердце отдано — хотя черт меня побери, если я этому верю!
Но она просватана, это факт. — Что же, это препятствие, майор, но не такое уж серьезное, раз сердце ее в этом не участвует.
— Ты прав, сердце ее, возможно, и свободно: предполагаемый супруг — выбор не дочери, а отца.
— И кто же он? — спросил лейтенант с тем философским хладнокровием, которое рождается привычкой.
— Я не вижу здесь ни одного серьезного соперника, кто мог бы стать у меня на дороге.
— Ну, конечно, Дэйви, ты единственно серьезный претендент на всей границе.
Но счастливый избранник — Следопыт!
— Следопыт, майор Дункан?
— Не кто иной, как он, Дэйвид Мюр!
Предпочтение отдано Следопыту. В утешение тебе могу сказать, что в браке этом, по-видимому, заинтересована не дочь, а отец.
— Так я и думал! — воскликнул квартирмейстер со вздохом облегчения. — Быть того не может, чтобы при моем знании человеческой натуры…
— В особенности женской натуры, Дэйвид!
— Тебе лишь бы сострить, майор, остальное тебя мало трогает.
Быть того не может, чтобы я ошибся во вкусах этой молодой девицы: ее не удовлетворит положение Следопыта.
А что до этого субъекта, мы еще посмотрим…
— Скажи мне откровенно, Дэйви Мюр… — обратился к нему Лунди; он шагал из угла в угол и вдруг остановился, глядя на собеседника в упор с каким-то комическим недоумением, придававшим его лицу забавную серьезность. — Неужто ты думаешь, что такая девица, как дочь сержанта Дунхема, может почувствовать расположение к человеку твоего возраста и твоей наружности, не говоря уж о твоем бурном прошлом?
— Вздор, Лунди, ты не знаешь женщин и только потому в сорок пять лет еще не женат.
Сколько же можно оставаться холостяком?
— А сколько тебе лет, лейтенант Мюр, если позволительно задать такой щекотливый вопрос?