Коридор наполнился стуком шагов.
Рубашов быстро подошел к двери и, сняв пенсне, заглянул в очко.
Двое охранников с кобурами на ремнях вели по коридору деревенского парня; следом за ними шагал надзиратель, негромко позвякивая связкой ключей.
Один глаз у парня заплыл, на верхней губе запеклась кровь; проходя мимо Рубашовской камеры, он вытер кровоточащий нос; лицо его было тупо терпеливым.
Процессия скрылась, потом в отдалении отворилась и с лязгом захлопнулась дверь.
Надзиратель и охранники прошли обратно.
Рубашов принялся шагать по камере, и память снова унесла его в прошлое: над ним сомкнулась тишина музея - Рихард закончил свой длинный доклад.
Он сидел неподвижно, в двух шагах от Рубашова, положив руки на колени, и ждал.
Казалось, он только что закончил исповедь и готовился принять благословение исповедника.
Рубашов довольно долго молчал.
Потом негромко спросил:
- Все?
Рихард кивнул, его кадык дернулся.
- Кое-что мне в докладе не совсем ясно, - сказал Рубашов, - давайте уточним.
Вы упоминали о своих листовках.
Их неоднократно и резко критиковали.
Там имеется несколько положений, которые не могут быть одобрены Партией.
Рихард испуганно посмотрел на Рубашова.
На щеках у него выступили красные пятна; прожилки, испещрившие глаз, обозначились еще отчетливей и резче.
С другой стороны, - продолжал Рубашов, - мы постоянно посылали вам материалы, специально предназначенные для раздачи населению; среди них были пропагандистские брошюры, изданные Центральным Комитетом Партии.
Вы получали эти издания?
Рихард кивнул.
Его лицо горело.
- Вы не распространяли наши материалы, а сейчас ни словом о них не обмолвились.
Вы предпочли распространять свои - не только не одобренные, но осужденные Партией.
- У н-н-нас же н-н-не было д-другого в-выхода, - выговорил Рихард с большим трудом.
Рубашов внимательно посмотрел на него; он не замечал, что парень заикается.
Вот ведь странно, пришло ему в голову, третий случай за две недели.
Интересно, обстоятельства так на них подействовали или само Движение привлекает дефективных?
- В-в-вы сами д-д-должны п-понять, т-товарищ, - продолжал Рихард с возрастающим отчаянием, - у в-в-вашей п-пропаганды н-неправильный тон...
- Успокойтесь, - резко сказал Рубашов. - Говорите тише и не смотрите на дверь.
У входа в зал появилась пара - высокий юнец из преторианской гвардии и с ним дебелая юная блондинка; он обнимал девушку за талию, а она положила ему руку на плечо.
Они остановились у картины с херувимами, спиной к Рубашову и его собеседнику.
- Продолжайте говорить, - приказал Рубашов тихим, но совершенно спокойным голосом и машинально вынул из кармана папиросы.
Потом, вспомнив, что здесь не курят, опять положил пачку в карман.
Рихард, словно разбитый параличом, завороженно смотрел на вошедших.
- Вы давно заикаетесь? - спросил Рубашов и жестким шепотом прошипел: - Отвечайте!
И сейчас же прекратите на них таращиться!
- С-с-с-с д-детства, в-временами, - ответил Рихард.
Пара медленно продвигалась к диванчику.
Она задержалась у пышной женщины, лежащей без одежды на атласной кушетке, с головой, повернутой в зал, к зрителю.
Преторианец сказал что-то смешное, потому что девушка негромко хихикнула, мимолетно оглянувшись на Рубашова и Рихарда.
Потом они прошли чуть дальше, к натюрморту с фруктами и мертвым фазаном.
- Может, уйдем? - прошипел Рихард.
- Сидите, - коротко сказал Рубашов.
Он боялся, что Рихард, встав, чем-нибудь обязательно себя выдаст.
- Мы сидим против света, наших лиц не видно.
Вздохните, да поглубже.
Это помогает.
Девушка все еще продолжала хихикать, и пара медленно двигалась вперед.