Проходя, они посмотрели на сидящих.
Потом вроде бы собрались уходить, но девушка показала пальцем на Пиету, и оба остановились около рисунка.
- Это очень мешает, когда я заикаюсь? - спросил Рихард, опустив голову.
- Владейте собой, - ответил Рубашов.
Он не хотел, чтобы их разговор приобрел оттенок дружеской беседы.
- Ничего, через пару минут пройдет, - пообещал Рихард, и его кадык дернулся.
- Анни тоже потешалась надо мной, когда я заикался, вот какое дело.
Пока пара оставалась в их зале, Рубашов не мог направлять разговор.
Спина преторианца в черной форме прочно пригвоздила его к диванчику.
Но угроза, нависшая над ними обоими, помогла Рихарду преодолеть неловкость: он даже пересел поближе к Рубашову.
- Ну, а все-таки она меня любила, - добавил он шепотом и почти не заикаясь.
- Хотя я никогда ее не понимал.
Она не хотела, чтоб у нас был ребенок, да только с абортом ничего не получилось.
И может, теперь, раз она беременная, они ничего ей плохого не сделают?
Правда, сейчас еще не очень заметно, вот какое дело, но понять можно.
Неужели они и беременных бьют?
Кивком головы он указал на юнца, а тот в это время посмотрел назад.
Их взгляды встретились. Рихард замер.
Потом преторианец наклонился к блондинке и что-то шепнул ей, она оглянулась.
Рубашов опустил руку в карман и судорожно сжал пачку папирос.
Девушка тихо ответила спутнику и решительно потянула его вперед. и подчинился, но с явной неохотой. Они медленно вышли из зала, еще раз послышалось приглушенное хихиканье, и их шаги заглохли в отдалении.
Рихард повернулся и проводил их взглядом.
Теперь, когда он изменил позу, Рубашов лучше рассмотрел рисунок - бесплотные руки девы Марии с мольбой тянулись к невидимому кресту.
Рубашов мельком глянул на часы.
Рихард непроизвольно отодвинулся подальше.
- Итак, - негромко сказал Рубашов, - если я вас правильно понял, вы сознательно скрывали материалы, рекомендованные Партией для распространения, потому что не соглашались с их содержанием.
А мы в свою очередь решительно не согласны с содержанием печатавшихся вами листовок.
Выводы напрашиваются сами собой.
Рихард поднял на него глаза - воспаленные, иссеченные розоватыми жилками.
- Вы же сами понимаете, товарищ, что в ваших брошюрах понаписаны глупости. - Голос Рихарда звучал безжизненно.
Однако заикаться он совсем перестал.
- Нет, этого я не понимаю, - спокойно и сухо возразил Рубашов.
- Ваши брошюры написаны так, как будто с нами ничего не случилось, бесцветным голосом настаивал Рихард.
- Нам устроили кровавую бойню, а вы толкуете про жестокие битвы да про нашу несгибаемую волю к победе - то же самое писали в газетах перед самым концом Мировой войны...
Люди прочтут и станут плеваться.
Да вы ведь и сами это понимаете.
Рубашов искоса глянул на Рихарда - тот сидел, пригнувшись вперед, утвердив на коленях острые локти и подперев подбородок красными кулаками.
Рубашов все так же сухо сказал:
- Вы пытаетесь - во второй уже раз - приписать мне ваше понимание событий.
Прошу вас больше этого не делать.
Рихард поднял на него взгляд - в его покрасневших и воспаленных глазах светилось недоверие.
А Рубашов продолжал:
- Партия ведет жестокую битву.
Хотя другие революционные партии вели битвы и пострашнее этой.
Решающим фактором в подобных битвах является несгибаемая воля к победе.
Слабовольным, нестойким и чувствительным людям не место в рядах партийных бойцов.
Тот, кто пытается сеять панику, объективно играет на руку врагам.
Каковы его субъективные побуждения, не играет решительно никакой роли.
Он приносит вред Партии, и к нему будут относиться соответственно.
Рихард, опираясь подбородком на кулак, неподвижно смотрел в глаза Рубашову.