Глаз, прижимавшийся в коридоре к очку и внимательно следивший за ним, исчез.
11
Баландеры разносили одиночникам обед, рубашовскую камеру опять пропустили.
Смотреть в глазок было бы унизительно, поэтому Рубашов так и не узнал, чем здесь днем кормят заключенных; но запах еды проник в его камеру и показался ему весьма аппетитным.
Ему до тошноты хотелось курить.
Добыть курево было необходимо: иначе он не сможет серьезно сосредоточиться; табак был ему нужнее еды.
Минут через тридцать после обеда Рубашов начал барабанить в дверь.
Старик-надзиратель не очень спешил: он пришел через четверть часа.
- Чего надо? - спросил он угрюмо, открыв дверь, но не входя в камеру.
- Я хочу купить папирос.
- А у вас есть тюремные талоны?
- У меня есть деньги, но их изъяли.
- В положенное время вам выдадут талоны.
- И сколько же на это полагается времени в вашем образцово-показательном заведении?
- Можете подать официальную жалобу.
- Вам известно не хуже, чем мне, что у меня нет ни бумаги, ни ручки.
- Для приобретения письменных принадлежностей надо иметь тюремные талоны.
В Рубашове подымалось злобное раздражение - дыхание участилось, стало затрудненным, - но он сейчас же овладел собой.
Надзиратель заметил, что зрачки заключенного жестко блеснули за стеклами пенсне, и ему вспомнилось, что совсем недавно от этих глаз нельзя было спрятаться: портреты арестанта висели повсюду; надзиратель презрительно, по-стариковски усмехнулся и начал не спеша закрывать дверь.
- Старый пердун, - процедил Рубашов, отвернулся от надзирателя и подошел к окну.
- Я подам рапорт, - проскрипел надзиратель, - что вы оскорбляли при исполнении обязанностей. - Дверь камеры, лязгнув, захлопнулась.
Рубашов потер пенсне о рукав и подождал, пока восстановится дыхание.
Да, без папирос ему здесь крышка.
Немного погодя, он сел на койку и простучал соседу:
у вас курево есть
Четыреста второй откликнулся не сразу.
Потом отстукал:
не про вашу честь
Рубашов медленно подошел к окну.
Ему представился этот поручик с офицерскими усиками и моноклем к глазу - глаз был водянистый, веко воспаленное; поручик смотрел на беленую стену, разделявшую узников, и глупо ухмылялся.
Что творилось у него в голове?
Возможно, он думал: "Что получил?"
И еще: "А сколько моих друзей получили от тебя свинцовую пулю?"
Рубашов глянул на массивную стену; он чувствовал - там, за этой стеной, лицом к нему стоит офицер, он почти ощущал его дыхание...
Сколько офицеров убил Рубашов?
Он уже не мог как следует вспомнить. Это ведь было давным-давно, во время Гражданской войны... Так сколько? Десятков восемь, а может, и сотню.
Тогда-то он был абсолютно прав - не то что в этой истории с Рихардом, - он и сейчас поступил бы так же.
Даже если бы заранее знал, что потом Революцию оседлает Первый?
Да, даже и тогда - так же.
С тобой, - Рубашов посмотрел на стену, за которой стоял Четыреста второй и, возможно, лениво пускал в нее дым, - с тобой я давно расплатился.
Сполна.
Тут мои расчета оплачены Революцией...
Ну, что тебе снова неймется?"
В камере опять раздавалось постукивание.
Рубашов подошел поближе к койке, ...сылаю курево, разобрал он.
Потом сосед забарабанил в дверь.
Рубашов замер, затаил дыхание. Через несколько минут послышалось шарканье - к соседней камере подходил надзиратель.
Но он не стал открывать дверь. - Чего надо? - спросил он в очко.
Ответа Рубашов уловить не смог, хотя ему очень хотеэсь узнать, какой голос у Четыреста второго.
Зато он услышал голос надзирателя - тот проговорил намеренно громко: