У него не было ни денег, ни паспорта, поэтому его немедленно задержали, велели убираться из страны и отпустили.
"Убираться, - задумчиво повторил Леви. - А убраться я мог разве что на луну".
Он обратился за помощью к Партии, но у него здесь не было знакомых партийцев, и о нем принялись наводить справки через партийную секцию Германии.
А Малютка Леви продолжал бедствовать; вскоре его опять задержали и на три месяца посадили в тюрьму.
Отсиживая срок, он сдружился с бродягой, который был его соседом по камере; Леви растолковал ему смысл решений, принятых на последнем партийном Съезде, а сосед в награда рассказал Леви, как он добывает себе пропитание - он убивал кошек и продавал их шкурки.
Когда срок заключения кончился, Леви среди ночи вывезли в лес.
Дав ему хлеба, сыра и сигарет, жандармы сказали: "Вон там Бельгия.
Если идти все прямо и не сворачивать, через полчаса будешь за границей.
А попадешься снова - пеняй на себя".
Недели две он скитался по Бельгии.
На просьбу о помощи бельгийские партийцы ответили ему так же, как и французы.
Когда его стало тошнить от коры, он решил заняться кошачьим промыслом.
За хорошую шкурку молодой кошки он выручал на буханку хлеба и горсть табаку для своей трубки.
Однако между поимкой кошки и продажей шкурки лежала операция, на которую не так-то легко решиться.
Для того чтобы быстро прикончить кошку, надо было взять ее за уши и хвост, а потом переломить ей хребет об колено.
"Сначала меня мутило и рвало, но я привык", - рассказывал Леви.
К несчастью, его опять задержали, потому что в Бельгии, как и во Франции, считалось необходимым иметь документы.
Все повторилось - совет убираться, второй арест, тюремное заключение.
После трехмесячной тюремной отсидки бельгийские жандармы привезли его в лес.
Дав ему хлеба, сыра и сигарет, они сказали:
"Вон там Франция.
Если идти все прямо и не сворачивать, через полчаса будешь за границей.
А попадешься снова - пеняй на себя".
В течение года Малютку Леви гоняли через эту границу трижды - то бельгийские, то французские жандармы.
И таких, как он, тут были сотни.
Его все время мучил мысль, что он никак не помогает Движению, - он снова снова взывал к Партии.
"Ваша организация еще не сообщила, что вы направлены в наше распоряжение, - отвечали ему руководящие товарищи.
- Если вы член Партии, ждите. Надо подчиняться партийной дисциплине".
Кошки обеспечивали Леви пропитание; жандармы гоняли его через границу.
Прошел год; Леви слабел; по ночам ему снились убитые кошки; вскоре он начал харкать кровью.
Его преследовал кошачий запах: табак, трубка, еда, одежда и даже каморки престарелых проституток, дававших ему иногда приют, - все, казалось, провоняло кошками.
"Ваша организация еще не сообщила, что вы направлены в наше распоряжение", - отвечали ему руководящие товарищи.
Так прошел еще один год; из немецких партийцев, знавших Леви, не осталось никого: одних убили, других надолго посадили в тюрьму, третьи исчезли неизвестно куда.
"С вами вопрос остается открытым, - говорили ему руководящие товарищи. - Вам не следовало уезжать из страны без официального направления Партии.
Ведь мы ничего о вас не знаем.
Может быть, вы агент-провокатор. Шпионы и провокаторы из кожи вон лезут, пытаясь проникнуть в наши ряды.
Бдительность - вот оружие Партии".
- Зачем вы все это мне рассказываете? - спросил Рубашов.
Он жалел, что остался.
Малютка Леви подошел к стойке, неторопливо нацедил себе кружку пива и поднял к уху матросскую трубочку.
- А затем, что это очень поучительно, - ответил он.
- Поучительно и типично.
Таких, как я, были сотни и сотни.
Да что там я! - за последние годы погибли самые боевые партийцы.
Партия превратилась в дряхлую старуху.
В дряхлую, подозрительную и злобную старуху.
С такой Партией революции не сделаешь.
"А ведь ты еще очень многого не знаешь", - подумал Рубашов, но ничего не сказал.
Однако история Малютки Леви неожиданно увенчалась счастливым концом.
Когда он сел в очередной раз, его напарником по тюремной камере оказался бывший борец Поль.