Якобинцы руководствовались абстрактной моралью, мы научно-историческим опытом.
В глубинных пластах человеческой Истории нам открывались ее закономерности.
Мы в совершенстве изучили человечество - и наша Революция увенчалась успехом.
А вы выступаете как ее могильщики.
Иванов, откинувшись на спинку кресла, молча разрисовывал лист бумаги.
- Продолжай, я слушаю, - проговорил он.
- И пока не понимаю, куда ты клонишь.
- Как видишь, я уже наговорил на расстрел. - Он молча скользнул взглядом по стене, где раньше висела групповая фотография, однако Иванов не повернул головы.
- А впрочем, семь бед - один ответ.
Так вот, вы похоронили Революцию, когда истребили старую гвардию - с ее мудростью, планами и надеждами.
Вы уничтожили коллективное мы.
Неужели вам и сейчас еще кажется, что народ действительно идет за вами?
Между прочим, все европейские диктаторы властвуют от имени своих народов - и примерно с таким же правом, как вы.
Рубашов взял еще одну папиросу и на этот раз прикурил сам, потому что Иванов сидел неподвижно.
- Прости уж меня за высокий стиль, - продолжал он, - но ваше диктаторство, творимое именем народа, кощунственно.
Массы подчиняются вашей власти покорно и немо, но она чужда им - так же, как в любом буржуазном государстве.
Народ опять погрузился в спячку: этот великий Икс истории сейчас подобен сонному океану, равнодушно несущему ваш корабль.
Прожекторы освещают его поверхность, но глубины остаются немыми и темными.
Когда-то мы их осветили и оживили, но то время кануло в прошлое.
Короче говоря, Рубашов помолчал, потер пенсне о рукав и надел его, - когда-то мы творили Историю, а вы сейчас просто делаете политику.
Вот основная разница между нами.
Иванов откинулся на спинку кресла и выпустил несколько дымных колец.
- Что-то я не совсем понимаю, - сказал он.
- Постарайся попроще.
- Поясню на примере, - ответил Рубашов.
- Какой-то математик однажды сказал, что алгебра - это наука для лентяев: она оперирует неизвестной величиной - Иксом, - словно обычным числом.
В нашем случае неизвестное - Икс - представляет собой народные массы.
Политик постоянно пользуется Иксом - не расшифровывая его природы, - чтобы решать частные задачи.
Творец Истории определяет Неизвестное и составляет принципиально новые уравнения.
- Что ж, изящно, - сказал Иванов, - но для наших целей слишком отвлеченно.
Давай-ка попробуем спуститься на землю: значит, ты утверждаешь, что мы - иными словами, Партия и Правительство - переродились и предали Революцию?
- Именно, - подтвердил Рубашов с улыбкой.
Иванов не улыбнулся ему в ответ.
- И когда ты пришел к этому заключению?
- В течение нескольких последних лет - очень постепенно.
- А если точнее?
Год назад?
Два?
Три? Четыре?
- Наивный вопрос, - ответил Рубашов.
- Когда ты стал взрослым?
В семнадцать лет?
В восемнадцать?
В девятнадцать? В девятнадцать с половиной?
- Это ты пытаешься прикинуться наивным.
Каждый этап в духовном развитии есть результат определенных обстоятельств.
Могу сказать совершенно точно: я стал взрослым в семнадцать лет, когда меня первый раз сослали.
- В те времена, - заметил Рубашов, - ты был вполне приличным человеком.
Сейчас тебе лучше об этом забыть.
- Он посмотрел на светлый прямоугольник и положил окурок папиросы в пепельницу.