- Повторяю вопрос, - проговорил Иванов, слегка принагнувшись над столом к Рубашову.
- Сколько лет ты принадлежишь к антипартийной группировке?
Зазвонил телефон.
Подняв трубку, Иванов сказал:
"Я занят", - и снова положил ее на рычаг.
Потом выпрямился, вытянул ноги и выжидающе глянул на Рубашова.
- Ты прекрасно знаешь, - ответил тот, - что я никогда не поддерживал оппозицию.
- Видимо, придется мне стать бюрократом, - сказал Иванов.
- Он выдвинул ящик и вынул из него пачку бумаг.
- Давай начнем с тридцать третьего года. Он разложил перед собой бумаги.
- Установление Диктатуры и разгром Движения в стране, где победа казалась очевидной.
Тебя посылают в эту страну с заданием провести чистку Партии и затем реорганизовать ее ряды...
Рубашов, откинувшись на спинку стула, внимательно слушал свою биографию.
Он вспомнил Пиету, ссутулившегося Рихарда, площадь перед зданием музея, таксиста.
- Через три месяца - провал и арест.
Потом - два года тюрьмы, следствие.
Никаких доказательств - ты держишься образцово.
Тебя выпускают за недостатком улик, и ты с триумфом возвращаешься домой...
Иванов замолчал, поднял голову, мимолетно глянул на Рубашова и продолжал: - Тебя чествуют как народного героя.
В те времена мы с тобой не встречались - наверно, ты был чересчур занят.
Меня это, кстати, нисколько не оскорбило.
Чтобы повидаться со всеми друзьями, никакого, пожалуй, и времени не хватит.
Но я-то тебя раза два видел - в почетных президиумах торжественных митингов.
Ты тогда все еще ходил на костылях, и вид у тебя был предельно измученный.
Казалось бы - прямой тебе путь в санаторий, а потом на ответственный государственный пост: ведь ты выполнил важнейшее поручение и четыре года рисковал жизнью.
Так нет же - ты обращаешься к Правительству с просьбой отправить тебя за границу...
Иванов резко подался вперед и твердо посмотрел в глаза Рубашову.
- Почему? - Впервые с начала разговора голос Иванова прозвучал жестко.
- Может, тебе что-нибудь не понравилось?
За время твоего четырехлетнего отсутствия у нас произошли определенные перемены - может, они-то тебе и не понравились?..
Он замолчал в ожидании ответа, однако Рубашов тоже молчал и спокойно потирал пенсне о рукав.
- Как раз незадолго до твоего приезда закончился Первый процесс над оппозицией, среди осужденных и ликвидированных уклонистов были твои ближайшие друзья.
Когда в газетах появились отчеты обо всех совершенных ими злодеяниях, по стране прокатилась волна возмущения.
Ты промолчал и уехал за рубеж - хотя не мог обходиться без костылей.
Рубашову вспомнился маленький порт, запах бензина и гниющих водорослей, оттопыренные уши борца Поля, матросская трубочка Малютки Леви...
Он повесился в своей мансарде, привязав веревку к потолочной балке...
Когда по улице проезжал грузовик, немного подгнившая балка дрожала, и тело Леви медленно вращалось; товарищи, пришедшие утром к Леви, подумали, что он еще не задохнулся, - так потом передавали Рубашову...
- Задание Партии ты успешно выполнил, и через некоторое время тебя назначили Руководителем Торговой Миссии в Б.
Ты безукоризненно справился с поручением.
Новый торговый договор с Б. - это, безусловно, блестящий успех...
Если говорить о внешних проявлениях, то твоя биография ничем не запятнана.
Но вот после полугода работы двух ответственных сотрудников Миссии - один из них Арлова, твой секретарь - Партия вынуждена отозвать из Б. по подозрению в принадлежности к оппозиции.
На следствии их виновность подтверждается.
От тебя ждут публичного осуждения предателей Партии.
Но ты молчишь...
Через шесть месяцев отзывают и тебя.
В стране полным ходом идет подготовка ко Второму процессу над уклонистами.
На следствии фигурирует твое имя; Арлова надеется - и не скрывает этого, - что ты выступишь в ее защиту.
При таких обстоятельствах "нейтральное" молчание просто подтвердило бы твою виновность.
И все же ты продолжаешь молчать; Партия посылает тебе ультиматум.