Рубашов поднялся, Иванов тоже; теперь опять было ясно видно, что он гораздо выше Рубашова.
Он нажал на кнопку звонка.
Пока они ждали прихода охранников, Иванов, стоя у стола, сказал;
- В одной из своих последних статей, напечатанной пару месяцев назад, ты писал, что грядущее десятилетие окончательно решит судьбу человечества.
Тебе не хочется в этом участвовать?
- Он, сверху вниз, улыбнулся Рубашову.
Послышались шаги, дверь отворилась.
В кабинет, по форме поприветствовав Иванова, вошли два вооруженных охранника.
Рубашов молча встал между ними, они повели его обратно в камеру.
Тюремные коридоры заполняла тишина, за дверьми приглушенно храпели заключенные, их храп походил на придушенный хрип.
Мертво светили электрические лампы.
* ДОПРОС ВТОРОЙ *
Когда Церкви угрожают враги ее, она освобождается от велений морали.
Великая цель будущего единения освящает любые средства, которые применяет она в борьбе с врагами своими, вплоть до коварства, предательства, подкупа, насилия и убийства.
И отдельного человека приносит она в жертву всеобщему благу людскому.
Дитрих фон Нигейм, Епископ Верденский.
"Третья книга о расколе", г.
1411
1
Из дневника Н.3.
Рубашова.
Пятый день заключения
Пока абсолютная цель не достигнута, путь к ней, даже перед самым концом, зачастую представляется абсолютно бесцельным.
Борец за правое дело может доказать, что выбрал правильный путь, только завершив его.
Чей же путь правилен?
Это определит будущее.
А сейчас нам приходится действовать на свой страх и риск: мы закладываем душу дьяволу в надежде выкупить ее после победы.
Говорят, что
"Государь" Макиавелли - настольная книга Первого.
Так и должно быть: с тех пор о законах политической морали не написано ничего более серьезного.
Либеральную болтовню XIX столетия о "честной борьбе" мы заменили революционной моралью XX века.
И мы были, безусловно, правы: в революционных боях невозможно придерживаться условных правил спортивной борьбы.
Политическая деятельность может быть сравнительно честной в тихих заводях Истории; на ее крутых поворотах уместен лишь старый закон о цели, оправдывающей любые средства.
Мы возрождали макиавеллизм на новом этапе Истории; европейские диктаторы рабски копировали его.
Мы стали неомакиавеллистами во имя всеобщей справедливости, и это наше величайшее завоевание; они подражали Макиавелли ради узко национальных интересов, скатываясь на задворки Истории.
Вот почему История оправдает нас и жестоко накажет их...
Но сейчас мы действуем на свой страх и риск.
Мы выбросили за борт балласт буржуазных предрассудков и правил "честной борьбы", а поэтому вынуждены руководствоваться одним-единственным мерилом - последовательной логикой.
На нас лежит тяжкая необходимость додумывать каждую мысль до ее логического конца и поступать в соответствии со сделанными выводами.
Мы плывем без балласта и за каждым поворотом руля неминуемо следует либо очередная победа, либо смерть.
Совсем недавно наш ведущий агробиолог В. был расстрелян - вместе с тридцатью своими приспешниками - за предпочтение азотных удобрений калийным.
Первый отстаивал калийные, поэтому В. и всех его единомышленников следовало ликвидировать как вредителей.
В национализированном сельском хозяйстве подобная альтернатива, приобретает исключительно громадное значение: в конечном итоге от ее решения зависит исход будущей войны.
Если Первый был прав. История оправдает его, и расстрел тридцати одного человека окажется сущей безделицей.
Если же он был неправ...
Фактически только это и имеет значение - кто объективно прав.
Сторонников "честной борьбы" занимает совсем другая проблема: субъективная честность.
По их мнению, бесчестного человека надо расстрелять, даже если он объективно прав.
А вот если В. исходил из честных побуждений, хотя и был неправ, его, как им кажется, следовало не только оправдать, но и предоставить ему возможность пропагандировать азотные удобрения, даже при условии гибельных для страны последствий...
Это, безусловно, полнейшая чепуха.