- Я вижу, он тебя здорово разозлил.
Глеткин вспомнил, как старик в пенсне натягивал ботинок на драный носок.
- Не в нем дело, - ответил он.
- Личность подследственного не имеет значения.
Ты применяешь неверные методы.
Они никогда на него не подействуют.
- От Рубашова можно добиться капитуляции только логикой, - сказал Иванов.
- Жесткие методы тут не помогут.
Он изготовлен из такого материала, который под давлением становится крепче.
- Все это разговоры, - сказал Глеткин.
- Что-то мне еще не встречались люди, которые и правда могли бы выдержать любую дозу физического воздействия.
Сопротивляемость нашей нервной системы строго ограничена законами природы.
- В твои руки лучше не попадаться, - с напряженной улыбкой сказал Иванов.
- Да ведь ты-то выдержал.
- Он поднял глаза и с секунду смотрел на глеткинский шрам.
История была хорошо известной.
Однажды во время Гражданской войны Глеткина сумели захватить враги. Они выбрили ему наголо череп, обвязали голову свечным фитилем, зажгли его и стали требовать показаний.
Через два часа народноармейцы неожиданно выбили врагов из деревни.
Глеткин, с догоревшим до конца фитилем, был без сознания. Но он выдержал: враги ничего от него не добились.
Глеткин спокойно смотрел на Иванова - ровным, ничего не выражающим взглядом.
- А это тоже одни разговоры.
Просто я вовремя потерял сознание.
Еще через минуту я бы заговорил.
Тут все дело в физической конституции.
Глеткин медленно допил вино; когда он ставил стакан на стол, форменные ремни пронзительно скрипнули.
- Придя в себя, я и не сомневался, что рассказал им абсолютно все, но два пленных народноармейца доложили командиру, что я смолчал.
За это меня наградили орденом.
Тут все дело в физической конституции, и больше ничего. А остальное - сказки.
Иванов глотнул из своего стакана.
Он уже очень много выпил.
- Интересно узнать, когда же ты создал свою гениальную теорию конституции.
Раньше ведь не было жестких методов.
Раньше у нас были только иллюзии.
Общество, которое не мстит преступнику... Исправительные колонии с цветочками и лужайками...
Надо же додуматься до такой херни!
- Все это будет, - сказал Глеткин.
- Твое сознание отравлено цинизмом.
А я вот уверен: через сотню лет мы выполним все, что когда-то задумали.
Но сначала нам надо разгромить врага.
Для этого хороши любые методы.
У нас была лишь одна иллюзия - что все трудности уже позади.
Когда меня сюда перевели, я тоже считал, что враг разгромлен.
Да большинство из нас - почти весь Аппарат - думали в точности так же, как я.
Мы мечтали о колониях с садами.
И это была явная ошибка.
Через сто лет мы добьемся возможности апеллировать к разуму правонарушителя.
А сейчас мы боремся с классовым врагом, и у нас есть единственная возможность - использовать его физическую конституцию, чтобы, если возникнет необходимость, раздавить его физически и морально.
Иванов подумал, не пьян ли Глеткин.
Но глядя в его по-всегдашнему спокойные, решительно ничего не выражающие глаза, понял, что тот совершенно трезв.
Неопределенно улыбнувшись, Иванов спросил: