– Как вы обнаружили, что его взяли? – спросил Рейс.
– Утром нашла его в чулке.
Конечно, я узнала его.
Я часто видела его на миссис Дойл.
И я пошла положить его обратно, надеясь, что миссис Дойл еще не встала и не спохватилась.
А там уже стоял стюард, он сказал, что произошло убийство и никому нельзя входить.
Я оказалась в форменном затруднении.
Впрочем, я еще надеялась как-нибудь подбросить его в каюту, прежде чем заметят его пропажу.
Поверьте, у меня было очень неспокойное утро, я просто не представляла, как лучше поступить.
Видите ли, семейство Ван Шуйлеров – люди особые, избранные.
Никоим образом нельзя допустить, чтобы это происшествие попало в газеты.
Но в этом и нет надобности, правда?
Мисс Бауэрз была серьезно встревожена.
– Это зависит от обстоятельств, – уклончиво сказал полковник Рейс. – Но мы, конечно, постараемся пойти вам навстречу.
А что говорит в таких случаях мисс Ван Шуйлер?
– Она будет отрицать, разумеется.
Она всегда отрицает.
Говорит: какой-то подлец подбросил.
Она в жизни не признается, что взяла чужое.
Поэтому, если ее вовремя перехватить, она, как овечка, послушно идет в постель.
Объясняет, что вышла посмотреть на луну.
Или еще что-нибудь.
– Мисс Робсон знает об этом… м-м… недостатке?
– Не знает.
Знает ее мать, а дочь такая бесхитростная, что мать сочла за лучшее не говорить.
Я вполне справлялась с мисс Ван Шуйлер, – заключила знающая свое дело мисс Бауэрз.
– Мы признательны вам, мадемуазель, что вы так своевременно пришли, – сказал Пуаро.
Мисс Бауэрз встала:
– Смею надеяться, я сделала как лучше.
– Будьте совершенно в этом уверены.
– Когда при этом еще случается убийство… Полковник Рейс прервал ее.
Его голос посуровел:
– Мисс Бауэрз, я должен задать вам вопрос и хочу, чтобы вы осознали, как важно ответить на него искренне.
Мисс Ван Шуйлер страдает душевным расстройством в форме клептомании.
Она не обнаруживает никаких признаков мании убийства?
Мисс Бауэрз отвечала незамедлительно:
– Господь с вами!
Ничего похожего, поверьте мне!
Старая дама не обидит и мухи.
В ее ответе прозвучало столько убежденности, что говорить, казалось, было уже не о чем.
Тем не менее Пуаро без нажима задал свой вопрос:
– Мисс Ван Шуйлер страдает в какой-нибудь степени глухотой?
– Действительно страдает, месье Пуаро.
Не так чтобы это было заметно, то есть в разговоре с ней вы бы этого не заметили.
Зато она частенько не слышит, как входят в комнату.
Или еще что-нибудь.
– Как вы думаете, она услышала бы движение в каюте миссис Дойл, это за стеной?
– Нет, не думаю.
Ведь ее койка даже не у этой стены, а в другом углу каюты.
Нет-нет, не думаю, чтобы она могла что-нибудь услышать.