– И кто убил Линит Дойл, мы так и не знаем, – недовольно кончил Рейс.
Пуаро замотал головой:
– Ну нет, теперь мы знаем гораздо больше.
Мы знаем… мы почти все знаем.
Хотя то, что мы знаем, не умещается в сознании.
Однако это так.
Только я не могу понять – тьфу! – как же я утром мог быть таким дураком?!
Мы же оба чувствовали: она что-то утаивает, и ответ напрашивался: она будет шантажировать.
– Видимо, она потребовала денег за свое молчание, – сказал Рейс, – стала угрожать.
Убийца был вынужден принять ее условия и расплатился французскими банкнотами.
Как вам такой вариант?
Пуаро задумчиво покачал головой:
– Вряд ли это так.
Многие путешествуют, имея при себе деньги – пятифунтовые бумажки, доллары, и частенько прихватывают еще французские банкноты.
Возможно, убийца отдал ей все, что у него было, всю валюту сразу.
Но продолжим восстанавливать картину.
– Убийца заходит к ней в каюту, отдает деньги и…
– И она начинает их считать, – подхватил Пуаро. – О, я знаю эту категорию людей.
Она непременно пересчитает их, и пока она считала, она не береглась.
Убийца ударил ножом.
Сделав свое дело, он подобрал деньги и убежал, не заметив, что у одной банкноты оторвался уголок.
– Может, мы его найдем по этой улике… – неуверенно предположил Рейс.
– Сомневаюсь, – сказал Пуаро. – Он проверит банкноты и найдет изъян.
Конечно, будь он скуповат, ему не достанет духа уничтожить тысячефранковую банкноту. Боюсь, однако, и серьезно боюсь, что он человек противоположного склада.
– Из чего вы это заключаете?
– Убийство мадам Дойл, а теперь и это, требовали определенных качеств – смелости, больше того – дерзости, молниеносной реакции, и эти качества не вяжутся с натурой алчной, скаредной.
Рейс грустно покачал головой.
– Пойду за Бесснером, – сказал он.
Ахая и охая, тучный доктор не затянул с осмотром.
– Она мертва не более часа, – объявил он. – Смерть очень быстро наступила – мгновенно.
– Как вы думаете, какое оружие использовалось?
– Ach, вот это интересно, да.
Это было что-то острое и миниатюрное.
Я покажу, на что это похоже.
Вернувшись с ними к себе в каюту, он открыл саквояж и извлек длинный тонкий скальпель.
– Что-то в этом роде, мой друг, там не был обычный столовый нож.
– Надеюсь, – ровным голосом предположил Рейс, – что ваши скальпели, доктор, все на месте?
Багровея от негодования, Бесснер выкатил на него глаза:
– Что такое вы говорите?
Вы смеете думать, что я… известный всей Австрии Карл Бесснер… моими клиниками и знатными пациентами… что я убил ничтожную femme de chambre?
Это смешно, абсурдно – то, что вы говорите.
Все мои скальпели целы – все до одного.
Вот они, все на своих местах.
Можете сами убедиться.
Вы оскорбили мое звание врача, и я не забуду этого.
Доктор Бесснер, щелкнув, закрыл саквояж, брякнул его на стул и топоча вышел на палубу.
– Ого! – сказал Саймон. – Рассердили вы старика.
Пуаро пожал плечами:
– Сожалею.
– Вы не там копаете.