И, конечно, мистеру Дойлу нужен сегодня абсолютный покой.
Он переволновался, перевозбудился.
Ничего странного, что подскочила температура.
Перенести смерть жены, да еще эти треволнения… Жаклин отпустила ее руку и отвернулась.
Привалившись к бортику, она стояла спиной к ним.
– Нужно всегда надеяться на лучшее, – продолжала мисс Бауэрз. – У мистера Дойла сильный организм, это видно, он, может, слова такого не знает: болеть.
Так что это в его пользу.
Но и закрывать глаза на такой скверный признак, как поднявшаяся температура… Она затрясла головой, снова оправила манжеты и быстро ушла.
От слез ничего не видя перед собой, Жаклин побрела к своей каюте.
Ее поддержала и повела ухватившая за локоть рука.
Она подняла глаза: это был Пуаро.
Приникнув к нему, она дала увести себя в каюту.
Там она опустилась на койку и, не сдерживаясь, бурно зарыдала:
– Он умрет!
Умрет!
Попомните меня: умрет… И умрет от моей руки.
Да-да, от моей руки…
Пуаро пожал плечами.
Потом скорбно уронил голову.
– Что сделано, то сделано, мадемуазель.
Сделанного не вернуть.
Поздно теперь убиваться.
Она отчаянно выкрикнула:
– Он умрет от моей руки!
А я так его люблю… Так люблю!
Пуаро вздохнул:
– Даже слишком.
Давно уже, с того вечера в ресторане месье Блондена, он жил с этой мыслью.
Сейчас, запинаясь, он говорил:
– Ни в коем случае не поддавайтесь тому, что говорит мисс Бауэрз.
Сиделки – я их знаю, – они всегда такие мрачные!
Ночная сиделка – обязательно! – удивится, что больной дожил до вечера; дневная – обязательно! – удивится, что он протянул до утра.
Понимаете, они многое видели и всего опасаются.
Когда человек ведет автомобиль, у него в голове могут мелькать такие мысли:
«Если на тот перекресток вывернется из-за угла автомобиль… если у встречной машины отвалится колесо… если из кустов мне на руки прыгнет собака – ehbien, я, скорее всего погибну!»
Но человек внушает себе – и правильно делает, – что ничего подобного не случится и он благополучно доберется до нужного места.
Вот если он побывал в аварии или ему приходилось видеть, как в нее попадали другие, он, конечно, будет держаться противоположной точки зрения.
Пытаясь улыбнуться сквозь слезы, Жаклин спросила:
– Вы стараетесь успокоить меня, месье Пуаро?
– Bon Dieu знает, что я стараюсь сделать!
Не надо было вам ехать в это путешествие.
– Я сама жалею, что поехала.
Все было так страшно.
Но… скоро все кончится.
– Mais oui – mais oui.
– Саймона положат в больницу, наладят за ним уход – и все будет замечательно.
– Вы рассуждаете как ребенок:
«И стали они жить-поживать…»
Она густо покраснела.
– Поверьте, месье Пуаро, я не имела в виду…