Прибавьте к этому два пузырька с лаком для ногтей и пословицу, которую я тогда вспомнил.
Теперь мы подходим к самому загадочному в этой истории – к тому, что револьвер завернули в простой носовой платок, потом в бархатную накидку и выбросили за борт…
С минуту помолчав, Рейс покачал головой.
– Нет, – сказал он, – не улавливаю.
Смутно понимаю, к чему вы меня подталкиваете, но ухватить не могу.
– Ну да, да.
Вы видите лишь половину истины.
И запомните: мы должны все начать сначала, поскольку наше первое представление было ошибочным.
Рейс скривился:
– Дело привычное.
Работа детектива, думаю я частенько, в том и состоит, что бракуешь начатое – и начинаешь сначала.
– Верно, верно.
А некоторые не понимают этого.
Придумывают теорию – и к ней все подстраивают.
Если какой-нибудь незначительный факт не подходит, они его отбрасывают.
При этом важны как раз неподходящие факты.
Мне все время казалось важным то обстоятельство, что с места преступления пропал револьвер.
Я понимал, что это не случайно, но вполне осознал это лишь полчаса назад.
– А я до сих пор не понимаю.
– Поймете!
Вы, главное, думайте в том направлении, что я подсказал.
А теперь давайте разбираться с телеграммой.
Если, конечно, не будет возражать герр доктор.
Доктор Бесснер еще не остыл.
Открыв на стук, он нахмурился:
– В чем дело?
Вы опять хотите видеть моего пациента?
Это неразумно, говорю вам.
У него жар.
Он возбудился сегодня более чем достаточно.
– Мы зададим только один вопрос, – сказал Рейс, – только один, обещаю вам.
С недовольным ворчанием доктор отступил, и они вошли, сам же он, брюзжа под нос, протиснулся в дверь.
– Я вернусь через три минуты, – сказал он, – и тогда вы уйдете – категорически!
И его тяжелая поступь стихла на палубе.
Саймон Дойл переводил вопросительный взгляд с одного на другого.
– Что-нибудь случилось? – спросил он.
– Ничего особенного, – ответил Рейс. – Когда стюарды представляли мне отчет, они обмолвились, что громче всех скандалил синьор Рикетти.
Вы же сказали, что вас это не удивляет, поскольку вы знаете, какой у него скверный характер: в связи с какой-то телеграммой он нахамил вашей жене.
Вы не могли бы сейчас рассказать об этом случае?
– Охотно.
Это было в Вади-Хальфе.
Мы вернулись со Второго порога.
Линит показалось, что в почте на борту она увидела телеграмму на свое имя.
Она, понимаете, совсем забыла, что ее фамилия больше не Риджуэй, а Рикетти и Риджуэй, если их написать куриной лапой, довольно похожи между собой.
Она надорвала телеграмму, таращится в нее, ничего не понимая, и тут налетает этот Рикетти, буквально вырывает телеграмму и бешено орет.
Она пошла за ним извиняться, а он ей нахамил.
Рейс глубоко вздохнул.
– А что было в телеграмме, мистер Дойл, не знаете?
– Знаю, Линит кое-что успела прочесть вслух.
Там… Он смолк.