Убийца имел три возможности уйти.
– Три? – удивилась Жаклин.
– Он мог уйти либо в правую сторону, либо в левую, а третьего пути я не вижу, – терялась Корнелия.
И Жаклин нахмурила брови.
Потом ее лицо прояснилось.
– Ну конечно, – сказала она, – он мог уйти в обе стороны по горизонтали, но ведь есть еще вертикаль.
Если вверх уйти трудно, то вниз – пожалуйста.
Пуаро улыбнулся:
– Вы умница, мадемуазель.
– Я, конечно, полная тупица и ничего не понимаю, – сказала Корнелия.
Жаклин пояснила:
– Дорогая, месье Пуаро считает, что он мог перемахнуть через поручень и спрыгнуть на среднюю палубу.
– Господи! – задохнулась Корнелия. – Мне это в голову не пришло.
Но какое же нужно проворство для этого!
Видимо, он так и сделал?
– Вполне мог, – сказал Тим Аллертон. – В такие минуты, не забывайте, люди переживают потрясение, стресс.
После выстрела на них находит столбняк.
– С вами именно так и было, месье Аллертон?
– Именно так.
Я встал как вкопанный, потом уже побежал к корме.
Из каюты Бесснера вышел Рейс и начальственным голосом сказал:
– Соблаговолите разойтись, нам надо вынести тело.
Все тут же разошлись.
Пуаро тоже отошел в сторону.
Корнелия с грустной убежденностью сказала ему:
– Я до конца дней буду помнить это путешествие.
Три смерти!..
Как в кошмарном сне.
Ее услышал Фергюсон.
– Это вас культура заела, – резко бросил он. – Учитесь у Востока принимать смерть: эпизод, не заслуживающий внимания.
– Пусть себе, – сказала Корнелия. – Они непросвещенные. Их жаль.
– И хорошо, что непросвещенные.
Просвещение обескровило белую расу.
Посмотрите на Америку – они же свихнулись на культуре.
Гадость какая.
– По-моему, вы говорите чушь, – залилась краской Корнелия. – Я каждую зиму хожу на лекции по греческому искусству, Ренессансу и про знаменитых исторических деятельниц слушала цикл.
Мистер Фергюсон яростно застонал:
– Греческое искусство!
Ренессанс!
Исторические деятельницы!
Тошно слушать!
Только будущее, девушка, имеет значение, не прошлое.
Три покойницы на борту – ну и что?
Велика потеря!
Линит Дойл с ее деньгами, тунеядка горничная, бессмысленная дурища миссис Оттерборн.
Неужели вы думаете, что кому-то интересно, живы они или нет?
Мне – неинтересно.
Я считаю: и слава богу!
– И неправильно считаете, – вскипела Корнелия. – Противно слушать, как вы говорите, говорите – и все о себе, о себе.
Я недолюбливала миссис Оттерборн, но ее дочь обожала ее, смерть матери сломила несчастную.