Я ничего не знаю про горничную-француженку, но кто-то ее, наверное, тоже любил. А что касается Линит Дойл, то, не говоря о всем прочем, она была прекрасна.
Она была такая красивая, что, когда входила в комнату, дыхание перехватывало.
Я дурнушка и тем более ценю красоту.
Она была такая красивая – чисто по-женски, – что только в греческом искусстве найдется с чем ее сравнить.
Когда погибает красота, это потеря для всех.
Вот так.
Мистер Фергюсон отпрянул назад.
Он вцепился себе в волосы и яростно рванул их.
– Все, сдаюсь, – сказал он. – Вы невозможны.
Вы даже не можете по-женски затаить обиду. – Он повернулся к Пуаро: – Известно ли вам, сэр, что родитель Линит Риджуэй фактически погубил отца Корнелии?
И что же, она скрипит зубами, видя, как наследница в жемчугах и парижских туалетах плывет по Нилу? Как бы не так!
Подобно сказочной овечке, она блаженно блеет: «Какая красивая!»
Не думаю, чтобы она хоть чуть сердилась на нее.
Корнелия покраснела.
– Да нет, сердилась немного.
Папа умер, потому что разуверился во всем – у него ничего не получалось.
– Изволите видеть: немного сердилась.
– А не вы ли сейчас твердили, что будущее важнее прошлого? – вскипела Корнелия. – То было в прошлом, с ним покончено.
– Опять сдаюсь, – сказал Фергюсон. – Корнелия Робсон, я впервые встречаю такую замечательную женщину.
Вы не пойдете за меня замуж?
– Не говорите чушь.
– Хотя при сем присутствует почтенный сыщик, предложение мое – искреннее.
Кстати, будьте свидетелем, месье Пуаро.
Я ответственно предлагаю этой женщине замужество, поступаясь, прошу заметить, своими принципами, поскольку ни во что не ставлю брачные узы; другого рода договоренностей она не примет, поэтому пусть будет замужество.
Прошу вас, Корнелия, скажите «да».
– Не выставляйте себя на посмешище, – краснея, сказала Корнелия.
– Да почему же вы не хотите за меня замуж?
– Потому что несерьезно.
– Что несерьезно? Мое предложение или я сам?
– И то и другое, хотя больше вы сами.
Для вас нет ничего святого.
Вы смеетесь над просвещением, над культурой – даже над смертью.
На вас нельзя будет положиться.
Она оборвала себя, снова покраснела и убежала к себе в каюту.
Фергюсон проводил ее взглядом.
– Ну и девица!
Главное, она говорит правду.
Ей нужен положительный человек.
На которого можно положиться – мой бог! – Помолчав, он заинтересованно спросил: – Что с вами, месье Пуаро?
Вы о чем-то глубоко задумались.
Пуаро тряхнул головой:
– Я думаю – только и всего.
– «Мысли о Смерти».
«Смерть, или Дурная бесконечность». Сочинение Эркюля Пуаро.
Нашумевшая монография.
– Месье Фергюсон, – продолжал Пуаро, – вы очень нахальный юноша.
– Будьте снисходительны.
Я люблю нападать на признанные институты.
– А я, по-вашему, признанный институт?
– Безусловно.