– Мы в молодости имели принципы, – сказала миссис Аллертон. – И слава богу!
А нынешняя молодежь полагает, что может творить все, что заблагорассудится.
Тим улыбнулся:
– Она не только полагает – она творит все это.
Vide Линит Риджуэй.
– Так это ужас какой-то!
Тим подмигнул ей:
– Выше голову, пережиток прошлого!
Может, я твой союзник.
Во всяком случае, я пока что не умыкал чужих жен или невест.
– И впредь, уверена, не сделаешь этого, – сказала миссис Аллертон. – Я воспитывала тебя приличным человеком, – добавила она с чувством.
– Так что заслуга в этом твоя, и я тут ни при чем.
Ехидно улыбнувшись, он сложил письмо и вернул его в карман.
Миссис Аллертон не удержалась от мысли:
«Почти все письма он мне показывает.
А когда от Джоанны – только зачитывает куски».
Однако она прогнала эту недостойную мысль и привычно решила явить широту души.
– Не скучает Джоанна? – спросила она.
– Когда как.
Пишет, что хочет открыть магазин в Мэйфере.
– Она всегда жалуется на жизнь, – с легкой неприязнью сказала миссис Аллертон, – а между тем ходит по гостям, и гардероб должен ей стоить целое состояние.
Она прекрасно одевается.
– Так она, скорее всего, не платит за это, – сказал Тим. – Нет-нет, мам, я имею в виду совсем не то, что тебе подсказывает твое эдвардианское мировоззрение.
Просто она не оплачивает счета, только и всего.
Миссис Аллертон вздохнула:
– Не представляю, как людям удается это делать.
– Это в некотором роде особый талант, – сказал Тим. – Если иметь достаточно экстравагантные вкусы при полном непонимании, чего стоят деньги, – тебе откроют какой угодно кредит.
– Пусть, но в конечном счете тебя отправят в суд – за неплатежеспособность, как сэра Джорджа Вуда, беднягу.
– У тебя какая-то слабость к этому конскому барышнику – уж не оттого ли, что в тысяча восемьсот семьдесят девятом году, увидев тебя на балу, он назвал тебя розанчиком?
– В тысяча восемьсот семьдесят девятом я еще не родилась! – с чувством возразила миссис Аллертон. – У сэра Джорджа обворожительные манеры, и не смей звать его барышником.
– Я слышал занятные истории про него от знающих людей.
– Тебе и Джоанне все равно, что пересказывать о людях, – чем гаже, тем лучше.
Тим поднял брови:
– Дорогая, возьми себя в руки.
Вот уж не представлял, что старина Вуд у тебя в таком фаворе.
– Ты даже не можешь вообразить, чего ему стоило продать Вуд-Холл.
Он страшно дорожил поместьем.
Можно было возразить, но Тим сдержался.
Кто он такой, в конце концов, чтобы судить других?
И он раздумчиво ответил:
– Насчет этого ты, пожалуй, права.
Линит звала его приехать и посмотреть, как она устроилась, – так он наотрез отказался.
– Еще бы!
Надо было все-таки подумать, прежде чем звать его.
– Он, по-моему, затаил злобу на нее – всегда что-то бурчит под нос, когда завидит ее.
Не может простить, что за источенное червями родовое гнездо она выложила немыслимые деньги.
– Ты и этого не можешь понять? – бросила ему миссис Аллертон.
– Честно говоря, – невозмутимо ответил Тим, – не могу.
Зачем жить прошлым?
Липнуть к тому, что было, да сплыло?