– Ее английский адвокат.
Такими обвинениями так просто не бросаются.
Я решил поехать туда и самолично во всем разобраться.
– Это заслуживает всяческих похвал, но к чему этот маленький обман с письмом, которое вы будто бы не получали?
– А что было делать? – Пеннингтон развел руками. – Как свалиться молодоженам на голову и не открыть своих карт?
Я подумал, что лучше будет разыграть случайную встречу.
Потом, я ничего не знал про ее мужа.
Он вполне мог участвовать в этом мошенничестве.
– Ваши действия, таким образом, были продиктованы самыми бескорыстными побуждениями, – сухо сказал полковник Рейс.
– Правильно, полковник.
Помолчали.
Рейс бросил взгляд на Пуаро.
Тот подался вперед.
– Месье Пеннингтон, – сказал он, – мы не верим ни единому вашему слову.
– И черт с вами.
Чему вы, интересно, поверите?
– Мы поверим тому, что замужество Линит поставило вас в затруднительное финансовое положение; что вы самым срочным образом стали искать способ выбраться из своих неприятностей – выиграть время, другими словами; что с этой целью вы старались заполучить от мадам Дойл подпись на неких документах – и потерпели неудачу; что, прогуливаясь по вершине утеса в Абу-Симбеле, вы раскачали и столкнули вниз валун, который чудом не прихлопнул кого надо.
– Вы сошли с ума.
– Мы поверим тому, что на обратном пути сложились сходные обстоятельства, – другими словами, представилась возможность устранить мадам Дойл в такой момент, что ее смерть наверняка припишут кое-кому другому.
И мы уже не просто уверены – мы знаем, что из вашего револьвера была убита женщина, готовая назвать имя человека, которого она обоснованно считала убийцей и Линит Дойл, и горничной Луизы.
– Дьявольщина! – Зычный выкрик Пеннингтона прервал поток красноречия Пуаро. – Чего вы добиваетесь?
Вы совсем сошли с ума?
Какие у меня могут быть мотивы?
Ведь я не получу денег Линит, они отойдут ее мужу.
Почему вы к нему не вяжетесь?
Он от этого выигрывает, не я.
Рейс холодно ответил:
– В тот вечер Дойл безвыходно сидел в салоне, пока ему самому не прострелили ногу.
То, что после этого он не мог сделать и шагу, подтверждают доктор и сиделка – свидетели незаинтересованные и заслуживающие доверия.
Саймон Дойл не мог убить свою жену.
Он не мог убить Луизу Бурже, и ясно как божий день, что он не убивал миссис Оттерборн.
Вы знаете это не хуже нас.
– Я знаю, что он не убивал Линит. – Пеннингтон держался уже спокойнее. – Я только спрашиваю, зачем вязаться ко мне, когда я ничего не выигрываю от ее смерти.
– С этим, любезнейший, – мурлычущим голосом завел Пуаро, – можно поспорить.
Линит была проницательнейшей деловой дамой. Она досконально знала свое хозяйство и быстро находила любой непорядок.
Получив доступ к своей собственности, для чего ей всего-навсего надо было вернуться в Англию, она бы сразу заподозрила неладное.
Но тут она умирает, ее состояние, как вы только что заметили, наследует ее муж – и это существенно меняет картину.
Сверх того, что его жена была богатой женщиной, Саймон Дойл не имеет никакого представления о ее делах.
У него простой, доверчивый характер.
Легче легкого подсунуть ему запутанные отчеты, скрыть реальный итог в столбцах цифр и отсрочить имущественные распоряжения, сославшись на юридические формальности и недавний кризис.
Я думаю, что для вас имеет громадное значение, с кем иметь дело – с мужем или женой.
Пеннингтон пожал плечами:
– Ваши мысли бредовые.
– Время покажет.
– Что вы сказали?
– Я сказал: время покажет.
Речь идет о трех смертях. О трех убийствах!
Закон потребует тщательнейшим образом вникнуть в состояние дел мадам Дойл.
Он увидел, как у его vis-a-vis опали плечи, и понял, что победил.
Подозрения Джима Фанторпа были выстроены не на песке.