Пуаро продолжал:
– Игра проиграна.
Блефовать бесполезно.
– Вам не понять, – пробормотал Пеннингтон. – Никакой аферы тут нет.
Это кризис виноват, на Уолл-стрит совсем ума решились.
Но я подстраховался.
В июне, даст бог, все будет о’кей.
Трясущимися пальцами он взял сигарету, но так и не раскурил ее.
– Вероятно, – в задумчивости протянул Пуаро, – камень просто ввел вас в искушение.
Вы полагали, что вас никто не видит.
– Случайность! – вскричал Пеннингтон. – Уверяю вас, это была случайность! – Он тянул к ним подергивающееся лицо со стылыми от ужаса глазами. – Я споткнулся и упал на него.
Говорю вам, это была случайность.
Те двое не отвечали.
И снова Пеннингтон взял себя в руки.
Сломленный человек, он не желал складывать оружие.
Поднявшись, он направился к двери.
– Вы не пришьете мне этого, джентльмены.
Это была случайность.
И не я стрелял в нее, слышите?
Этого вы тоже мне не пришьете.
Он вышел.
Глава 26
Когда за Пеннингтоном закрылась дверь, Рейс глубоко вздохнул:
– Мы продвинулись дальше, чем я рассчитывал.
Признание в мошенничестве, признание в покушении на жизнь.
На большее и надеяться не приходится.
Если в покушении человек как-то сознается, то мокрое дело он никогда на себя не возьмет.
– Бывает, что возьмет, – сказал Пуаро.
Его глаза, как у кошки, подернулись дымкой.
Рейс с любопытством взглянул на него:
– У вас есть план?
Пуаро кивнул.
Он зажимал пальцы:
– Парк в Асуане.
Заявление мистера Аллертона.
Два флакона с лаком для ногтей.
Моя бутылка вина.
Бархатная накидка.
Носовой платок в пятнах.
Револьвер, оставленный на месте преступления.
Смерть Луизы.
Смерть мадам Оттерборн… Да, одно к одному.
Пеннингтон никого не убивал, Рейс.
– Как! – поразился Рейс.
– Не убивал.
Да, у него были мотивы.
Да, у него было желание.
Он даже предпринял попытку.
Mais c’est tout.
Для этого преступления требовалось нечто такое, чего у Пеннингтона нет.