– Mais oui – mais oui.
Я знаю, что жемчуг у вас, но я не знаю, когда вы его взяли.
Может статься, что вы его взяли не прошлой ночью, а раньше.
Вы сказали, что Линит Дойл вряд ли бы заметила подмену.
Я отнюдь не уверен в этом.
Допустим, она ее заметила.
Допустим далее, что она знала, кто подменил жемчуг.
Допустим, что вчера вечером она грозила разоблачением, и вы поняли, что она не преминет это сделать. Допустим также, что вы слышали с палубы ссору между Жаклин де Бельфор и Саймоном Дойлом и, когда салон опустел, вошли и забрали пистолет, а час спустя, когда пароход утих, пробрались в каюту Линит Дойл и сделали так, чтобы никакое разоблачение вам более не грозило.
– Боже мой! – сказал Тим.
На его пепельном лице в немом ужасе стыли глаза, уставленные на Эркюля Пуаро.
Тот продолжал:
– Но один человек видел вас – горничная Луиза.
Утром она явилась к вам и стала шантажировать.
Она назначила большую цену за свое молчание.
Вы поняли, что если поддаться шантажу, то это будет началом конца.
Вы притворно согласились, обещали перед ленчем прийти к ней в каюту с деньгами.
И когда она считала банкноты, вы ее закололи.
Но опять удача изменила вам.
Когда вы шли к горничной, вас видели, – Пуаро повернулся к Розали, – ваша матушка его видела.
Снова вам приходится действовать очертя голову – выбора у вас нет.
Раньше вы слышали, как Пеннингтон рассказывал о своем пистолете.
Вы бросаетесь в его каюту, берете из стола пистолет, подслушиваете у каюты доктора Бесснера, и когда мадам Оттерборн готова произнести ваше имя, вы стреляете в нее.
– Нет! – вскричала Розали. – Это не он!
– После этого вы сделали единственное, что могли сделать: побежали на корму.
Когда я бросился за вами, вы уже развернулись и сделали вид, что идете с противоположной стороны.
Пистолет вы брали перчатками: они были у вас в кармане, когда я спросил их…
– Клянусь богом, это неправда, – сказал Тим. – В этом нет ни слова правды. – Его подавленный голос звучал неубедительно.
Тут всех удивила Розали Оттерборн.
– Конечно, неправда!
Месье Пуаро прекрасно это знает!
Он говорит так с какой-то целью.
Пуаро поднял на нее глаза.
Слабая улыбка тронула его губы.
Признавая свое поражение, он поднял руки:
– Вы умница, мадемуазель.
Но, согласитесь, улики – одна к одной!
– Какого дьявола… – начал закипать Тим, но Пуаро остановил его движением руки:
– Против вас очень сильные улики, месье Аллертон.
Я хочу, чтобы вы осознали это.
Теперь я вам скажу кое-что более приятное.
Я ведь еще не обследовал ваши четки.
Может так случиться, что, разобрав их, я ничего в них не найду.
Поскольку мадемуазель Оттерборн стоит на том, что прошлой ночью никого не видела на палубе, eh bien, против вас нет никаких свидетельств.
Жемчужное ожерелье взяла и уже вернула клептоманка, оно в той коробочке на столе, у двери, вы можете посмотреть, если интересно.
Тим встал.
С минуту он безмолвствовал.
Последовавшие слова могли показаться странными, но, может, они удовлетворили его собеседников.
– Спасибо, – сказал он. – Вы не раскаетесь.
Он придержал дверь, пока выходила девушка, и, прихватив картонную коробочку, тоже вышел.
Они шли рядом.