– Вы были так добры ко мне.
Мне так хотелось, чтобы… И она счастливо зарыдала на плече у миссис Аллертон.
Глава 27
Когда за Тимом и Розали закрылась дверь, Пуаро бросил на полковника виноватый взгляд.
Тот хмурился.
– Вы не возражаете, как я все устроил? – просящим тоном обратился к нему Пуаро. – Это непорядок, я знаю, но я высоко ставлю человеческое счастье.
– Мои чувства вы ни во что не ставите, – сказал Рейс.
– Эта jeune fille – я питаю к ней нежность. А как она любит своего молодого человека.
Это будет замечательная пара. В ней есть твердость, которой ему недостает; его матушка ее любит. Все очень хорошо подобралось.
– Об этом браке, можно сказать, позаботились небеса и Эркюль Пуаро.
Мне остается только отказаться от возбуждения уголовного дела.
– Но, mon ami, я же сказал, что это были только мои предположения.
Рейс расцвел улыбкой.
– Я не в претензии, – сказал он. – Не полицейский же я, прости господи!
Этот юный балбес, надеюсь, уже не собьется с пути.
Девушка ему досталась правильная.
А не нравится мне, как вы обращаетесь со мной.
Я терпеливый человек, но всему есть предел.
Знаете вы, кто совершил эти три убийства на пароходе? Или не знаете?
– Знаю.
– Зачем тогда ходить вокруг да около?
– Вы думаете, мне нравится размениваться на мелочи?
Это вас беспокоит?
Но это все не мелочи.
Однажды я работал в археологической экспедиции – и вот чему я там выучился.
Во время раскопок, когда из грунта извлекают какой-то предмет, его тщательно расчищают, удаляют землю, тут и там подскабливают ножом, чтобы находка предстала в своем истинном виде и ее можно было зарисовать и сфотографировать без привходящих обстоятельств.
Именно этим я и занимался – удалял привходящие обстоятельства, дабы мы могли увидеть истину – нагую, неотразимую истину.
– Прекрасно, – сказал Рейс. – Представьте же нам эту нагую, неотразимую истину.
Пеннингтон не убивал.
Молодой Аллертон тоже.
Вероятно, не убивал и Флитвуд.
Скажите ради интереса, кто это сделал.
– Мой друг, я как раз собираюсь сказать.
В дверь постучали.
Рейс глухо чертыхнулся.
Вошли доктор Бесснер и Корнелия.
У девушки был расстроенный вид.
– Ах, полковник Рейс! – воскликнула она. – Мисс Бауэрз только что рассказала мне о кузине Мари.
Для меня это такой удар!
Она сказала, что не может больше нести ответственность одна и что я – как член семьи – тоже должна знать.
Сначала я не могла этому поверить, но доктор Бесснер такой замечательный умница…
– Ну-ну, – заскромничал доктор.
– Он так хорошо все объяснил, что эти несчастные не могут удержаться.
У него в клинике были клептоманы.
Он говорит, что часто это происходит из-за глубоко укоренившегося невроза. – Корнелия с благоговением выговаривала эти слова. – Болезнь коренится глубоко в подсознании; иногда это сущая мелочь, случившаяся в раннем детстве.
Он вылечивал их тем, что заставлял вспоминать и припоминать, какая это была мелочь. – Корнелия перевела дух и погнала дальше: – Меня страшно беспокоит, что это все может выйти наружу.
Ужасно подумать, если это дойдет до Нью-Йорка.
Это же попадет во все газеты, мы же все сгорим от стыда: кузина Мари, мама.
Рейс вздохнул.
– Не тревожьтесь, – сказал он. – На этом будет гриф «совершенно секретно».