Что касается предыдущей сцены, мы располагали только зрительными впечатлениями, и хотя они казались вполне надежными, полагаться на них уже было нельзя.
В самом деле, оставляя в стороне всяческие предположения, что видели люди?
Мадемуазель Робсон видела, как мадемуазель де Бельфор выстрелила из револьвера, видела, как Саймон Дойл упал на стул, видела, как он прижал платок к ноге и тот постепенно превратился в красный комок.
Что видел месье Фанторп?
Он услышал звук выстрела и застал Дойла с перепачканным платком, прижатым к ноге.
Что происходит потом?
Дойл настоятельно требует, чтобы мадемуазель де Бельфор увели из салона и не оставляли одну.
В последнюю очередь он просит Фанторпа привести врача.
Соответственно, мадемуазель Робсон и месье Фанторп уводят мадемуазель де Бельфор на палубу по правому борту и в ближайшие пять минут им ни до чего.
Каюты мадемуазель Бауэрз, доктора Бесснера и Жаклин де Бельфор – все по правому борту.
Саймону Дойлу вполне достаточно двух минут.
Он достает из-под диванчика револьвер, снимает туфли, бежит на левый борт, входит в каюту своей жены, прокрадывается к спящей, стреляет ей в голову, ставит на рукомойник пузырек из-под красной туши (чтобы его потом не нашли при нем), бежит обратно в салон, берет заблаговременно припрятанную накидку мадемуазель Ван Шуйлер, заворачивает в нее револьвер и стреляет себе в ногу.
Стул, на который он теперь падает от настоящей боли, стоит у окна.
Он поднимает раму и бросает револьвер, завернутый в уличающий его носовой платок и бархатную накидку.
– Невозможно, – сказал Рейс.
– Нет-нет, мой друг, не так уж невозможно.
Помните свидетельство Тима Аллертона?
Он услышал хлопок и следом за ним всплеск.
Он еще кое-что слышал: пробегавшего мимо его двери человека.
Бегать по правому борту было некому!
Это он услышал, как мимо его каюты в одних носках пробежал Саймон Дойл.
– И все-таки я повторяю: это невозможно, – сказал Рейс. – Не в силах человек провернуть все это в один момент, особенно такой тугодум, как Дойл.
– Физически он очень ловок и подвижен.
– Это – да, но рассчитать все он не способен.
– А он сам и не рассчитывал, мой друг.
Вот где мы все ошибались.
Нам казалось, что преступление совершено под влиянием минуты, а оно не было совершено под влиянием минуты.
Это, повторяю, была искусно спланированная и хорошо продуманная операция.
Далеко не случайность, что у Саймона Дойла в кармане был пузырек с красной тушью.
Так было задумано.
Далеко не случайность, что у него был чистый, без метки, носовой платок.
Далеко не случайность, что мадемуазель де Бельфор ногой зашвырнула револьвер под диванчик, где он никому не будет мозолить глаза и о нем вспомнят много позже.
– Жаклин, вы сказали?
– Ну конечно.
Вот они, две половины убийцы.
Чем докажет Саймон свое алиби?
Тем, что в него стреляла Жаклин.
Чем Жаклин докажет свое алиби?
Тем, что, по настоянию Саймона, с ней всю ночь оставалась сиделка.
Вдвоем они имеют все необходимые качества: холодный, все рассчитывающий наперед интеллект Жаклин де Бельфор – и человек действия с немыслимой быстротой и точностью реакции.
Взгляните на дело с правильной точки – и сами собой отпадут все вопросы.
Саймон Дойл и Жаклин были любовниками.
Допустите, что они по-прежнему любят друг друга, и все становится ясно.
Саймон избавляется от богатой жены, наследует ее деньги и в положенный срок женится на старой подруге.
И как все искусно разыграно!
Жаклин преследует мадам Дойл, Саймон исходит притворным гневом – все было расписано как по нотам… Но были и промахи.
Саймон как-то разглагольствовал передо мной о женщинах с собственническим инстинктом – и говорил с такой горечью!
Конечно, я должен был догадаться, что он имеет в виду не Жаклин, а свою жену.
Или его обращение с женой на людях.
Средний английский мямля, каковым является Саймон Дойл, всегда очень сдержан в проявлении чувств.