За носилками шла Жаклин де Бельфор, бок о бок с горничной.
Если бы не бледность, она выглядела как обычно.
Она подошла к носилкам.
– Привет, Саймон, – сказала она.
Он поднял на нее взгляд, и на мгновение на его лице появилось прежнее мальчишеское выражение.
– Я все напортил, – сказал он. – Потерял голову и во всем признался.
Прости, Джеки, я тебя подвел.
– Не переживай, Саймон, – улыбнулась она. – Мы сваляли дурака и поплатились за это.
Только и всего.
Она отступила, санитары подняли носилки.
Жаклин нагнулась подтянуть шнурок на ботинке, поправила резинку чулка и выпрямилась.
Резко хлопнул выстрел.
Саймон Дойл дернулся и затих.
Жаклин де Бельфор кивнула, в руке у нее был револьвер.
Она послала Пуаро мимолетную улыбку.
К ней рванулся Рейс, но она уже наставила свою красивую игрушку против сердца и спустила курок.
Она мягко осела и свернулась на палубе калачиком.
– Кто, к черту, дал ей этот револьвер?! – кричал Рейс.
Пуаро почувствовал, как его трогают за локоть.
Миссис Аллертон тихо сказала:
– Вы – знали?
Он кивнул:
– У нее было два таких револьвера.
Я это понял, когда узнал, что при обыске в сумочке Розали Оттерборн нашли револьвер.
Жаклин сидела за одним столиком с ними.
Поняв, что будет обыск, она подложила револьвер в сумочку Розали.
Позже она отправилась к ней в каюту и забрала его, разыграв соревнование на лучшую помаду.
Поскольку и сама она, и ее каюта вчера обыскивались, повторять эту процедуру не было необходимости.
– Вы хотели, чтобы она ушла таким образом? – спросила миссис Аллертон.
– Да.
Но одна она не уйдет.
Поэтому Саймон Дойл умер незаслуженно легкой смертью.
Миссис Аллертон передернула плечами:
– Какой страшной бывает любовь.
– Поэтому в большинстве своем великие любовные истории суть трагедии.
Миссис Аллертон перевела взгляд на облитых солнцем Тима и Розали и с неожиданным чувством сказала:
– Слава богу, что на свете еще бывает счастье!
– Ваша правда, мадам: слава богу.
Скоро пассажиры сошли на берег.
После них с борта «Карнака» вынесли тела Луизы Бурже и миссис Оттерборн.
Последним на берег доставили тело Линит Дойл, и по всему миру загудели провода, извещая о том, что Линит Дойл, некогда Линит Риджуэй, знаменитая, прекрасная богачка Линит Дойл умерла…
Об этом прочтут в своем лондонском клубе сэр Джордж Вуд, в Нью-Йорке – Стерндейл Рокфорд, в Швейцарии – Джоанна Саутвуд; об этом посудачат в «Трех коронах» в Молтон-андер-Вуде.
А тощий приятель мистера Барнэби скажет:
– Несправедливо, что у нее одной было все.
А мистер Барнэби одернет его:
– Не очень ей это пошло на пользу, сердечной.
Немного еще поговорив о ней, они заспорят о победителе уже близких национальных скачек.
Ибо прав был мистер Фергюсон, в эту самую минуту говоривший в Луксоре, что важно не прошлое, а будущее.