К сожалению, она тяжело восприняла это… Очень сожалею, но тут ничего не поделаешь.
С ее стороны были угрозы, которым я почти не придала значения, да и она, признаться, не пыталась привести их в исполнение.
Вместо этого она повела себя в высшей степени странно, следуя за нами практически всюду, куда мы направляемся.
Пуаро поднял брови:
– Довольно необычная… э-э… месть.
– Весьма необычная – и смехотворная!
И раздражает это, наконец.
Она прикусила губу.
Пуаро кивнул:
– Это я могу себе представить.
У вас, как я понимаю, медовый месяц?
– Да.
Впервые это случилось в Венеции.
Она остановилась там в «Даниэлли».
Я подумала, это просто совпадение. Малоприятно, но не более того.
Потом вдруг видим ее на пароходе в Бриндизи.
Мы так поняли, что она направляется в Палестину.
Мы думали, она осталась на пароходе.
Но… но когда мы приехали в отель «Мена-Хаус», она уже была там и поджидала нас.
Пуаро кивнул:
– А как было теперь?
– Мы плыли вверх по Нилу.
Я почти ожидала, что она будет с нами на пароходе.
Когда ее там не оказалось, я подумала, что она прекратила… свои дурачества.
Но стоило нам сойти здесь, как она уже поджидала нас.
Пуаро вгляделся в нее.
Она все так же владела собой, но костяшки пальцев, обжимавших края стола, побелели.
– И вы боитесь, – сказал Пуаро, – что это положение вещей сохранится?
– Да. – Она помолчала. – Это идиотизм от начала до конца!
Жаклин выставляет себя на посмешище.
Я поражена: где ее гордость? Чувство собственного достоинства?
Пуаро чуть заметно пожал плечами:
– Бывают такие моменты, мадам, когда гордости и чувству собственного достоинства дают отставку.
Одерживают верх иные чувства, посильнее.
– Возможно, – нетерпеливо перебила Линит. – Но какая ей от этого польза?
– Не все сводится только к пользе, мадам.
Что-то в его голосе не понравилось Линит.
Покраснев, она сказала:
– Вы правы.
Мотивы ее поступков – дело десятое.
Проблема в том, чтобы прекратить все это.
– Как вы предполагаете осуществить это, мадам? – спросил Пуаро.
– Мы с мужем не желаем дольше терпеть это неудобство.
Должны же быть какие-то законные меры.
Она говорила уже с раздражением.
Не спуская с нее задумчивых глаз, Пуаро спросил:
– Она произносила при посторонних какие-нибудь угрожающие слова?
Вела оскорбительные речи?
Делала попытки оскорбить действием?
– Нет.