Нужно идти за своей звездой, а уж она куда-нибудь выведет.
– Смотрите, мадемуазель, как бы эта звезда не оказалась ложной…
Она захохотала и, дурачась, скрипуче выкрикнула голосом попугая, бессменного спутника мальчика с осликом:
– Та очень плохая звезда, сэр!
Та звезда упала…
Он уже засыпал, когда его разбудили неясные голоса.
Он узнал голос Саймона Дойла, повторившего те самые слова, что он сказал, когда пароход уходил из Шелала:
– Надо пройти через это…
«Да, – думал про себя Эркюль Пуаро, – надо через это пройти».
На душе у него было скверно.
Глава 8
Рано утром пароход пришел в Эз-Зебуа.
С сияющим лицом, в шляпе с трепещущими широкими полями, одной из первых на берег устремилась Корнелия Робсон.
Пренебрегать людьми было не в характере Корнелии.
У нее было открытое, любящее сердце.
В отличие от аристократки мисс Ван Шуйлер, ее не шокировал внешний вид Эркюля Пуаро: белый костюм, розовая сорочка, черный галстук-бабочка и белый тропический шлем.
На проспекте, обставленном сфинксами, она охотно поддержала светский разговор:
– Ваши спутницы не сойдут с парохода посмотреть храм?
– Понимаете, кузина Мари – это мисс Ван Шуйлер – не встает так рано.
Ей надо очень, очень следить за своим здоровьем.
А для этого надо, чтобы рядом была мисс Бауэрз – это ее сиделка.
Потом, она говорит, этот храм не из самых лучших, но она страшно добрая, сказала, что я могу пойти и посмотреть.
– Очень мило с ее стороны, – сухо заметил Пуаро.
Бесхитростная Корнелия доверчиво согласилась с ним.
– Да, она очень добрая.
Это просто замечательно, что она взяла меня с собой в это путешествие.
Я такая везучая!
Я ушам своим не поверила, когда она предложила маме отпустить меня с ней.
– И поездка вам нравится – да?
– Она чудесная!
Я видела Италию – Венецию, Падую, Пизу – и еще Каир, хотя в Каире кузина Мари занемогла и я мало что видела, а теперь это чудесное плавание в Вади-Хальф и обратно.
Улыбнувшись, Пуаро сказал:
– У вас счастливый характер, мадемуазель.
Он задумчиво перевел взгляд на молчаливую, хмурую Розали, одиноко шедшую чуть впереди них.
– Она прелестная, правда? – сказала Корнелия, перехватив его взгляд. – Только смотрит на всех как-то презрительно.
Она, конечно, очень англичанка.
Но миссис Дойл красивее.
Другой такой красивой и элегантной женщины я просто не встречала.
Ее муж боготворит землю, по которой она ступает, правда?
А ваша седовласая знакомая – какая важная дама!
У нее в родне, я знаю, есть герцог.
Она говорила о нем вчера вечером, а мы рядом сидели.
Но у нее самой титула нет – да?
Ее заставила умолкнуть скороговорка нанятого драгомана, велевшего всем остановиться:
– Этот храм был посвящен египетскому богу Амону и богу солнца Ра-Гарахути, чьим символом была голова сокола…
Он говорил как заведенный.
Доктор Бесснер, глядя в бедекер, бормотал под нос по-немецки.
Он предпочитал печатное слово.
Тим Аллертон не пошел с группой, зато его матушка пыталась разговорить замкнутого мистера Фанторпа.
Эндрю Пеннингтон, держа под руку Линит Дойл, слушал внимательно, проявляя сугубый интерес к цифрам, которые называл гид.