– Я всегда все читаю, – сказала Линит. – Меня так учил папа.
Он говорил: а вдруг там опечатка?
Пеннингтон неприятно рассмеялся:
– Ты страх какая деловая женщина, Линит.
– Мне никогда не стать таким сознательным, – рассмеялся в ответ Саймон. – Я просто не могу читать деловые бумаги.
Мне говорят: подпиши где прочерк – и я подписываю.
– Страшная безответственность, – неодобрительно заметила Линит.
– Непрактичный я человек, – беспечно объявил Саймон. – И всегда такой был.
Мне кто скажет: надо подписать – я и подписываю.
Чего проще!
Задумчиво смотревший на него Пеннингтон помял верхнюю губу и суховато спросил:
– А не рискованно это, Дойл?
– Чепуха, – отвечал Саймон. – Я не из тех, кто думает, что весь мир собирается обхитрить их.
Я доверчивый человек – и это окупается.
Со мной еще никто не хитрил.
Тут, к всеобщему удивлению, к ним обернулся молчавший доселе мистер Фанторп и сказал Линит следующие слова:
– Простите мою бесцеремонность, но я не могу не выразить восхищение вашими деловыми качествами.
По роду занятий я адвокат – мне приходится с грустью убеждаться, до какой степени непрактичны дамы.
Не ставить подпись на незнакомом документе – это замечательно, просто замечательно!
Он уважительно склонил голову.
Потом, зардевшись, отвернулся и снова устремил взгляд на нильский берег.
– М-м… благодарю вас, – растерянно проговорила Линит и прикусила губу, сдерживая смех.
Молодой человек произвел необыкновенно глубокое впечатление: Эндрю Пеннингтон по-настоящему встревожился.
А Саймон Дойл – тот не знал, тревожиться ему или смеяться.
У молодого же человека огненно пылали уши.
– Пошли дальше, – с улыбкой сказала Линит Пеннингтону.
А у того вдруг пропала охота продолжать.
– Отложим до другого раза, – решил он. – Дойл прав: если ты будешь читать все подряд, мы тут застрянем до ленча.
И ничего не увидим вдобавок.
Первые две бумаги – там действительно горящие дела.
Так что поработаем как-нибудь потом.
– Здесь страшно жарко, – сказала Линит. – Давайте выйдем.
Все трое вышли на палубу.
Повернувшись, Эркюль Пуаро задумчиво оглядел со спины мистера Фанторпа, потом перевел взгляд на раскинувшегося в кресле мистера Фергюсона: тот, запрокинув голову, что-то тихо насвистывал.
Последней он зацепил взглядом мисс Ван Шуйлер, старательно прямившую спину в своем углу.
Сама же мисс Ван Шуйлер испепеляла взглядом мистера Фергюсона.
С левого борта, толкнув дверь, стремительно вошла Корнелия Робсон.
– Ты очень задержалась, – накинулась на нее старуха. – Где ты пропадала?
– Извините меня, кузина Мари.
Я не нашла шерсть, где вы сказали.
Она была совсем в другой коробке…
– Тебя ни за чем нельзя посылать, моя дорогая.
Я понимаю – ты не нарочно, но надо же хоть немного соображать и не копаться.
А для этого надо сосредоточиться.
– Извините меня, кузина Мари, наверное, я просто глупая.
– Глупость – это когда не стараешься, моя дорогая.
Я взяла тебя в эту поездку и рассчитываю на твою отзывчивость.
Корнелия залилась краской:
– Извините меня, кузина Мари.
– И где, наконец, мисс Бауэрз?