Уже десять минут, как я должна была принять капли.
Будь любезна отыскать ее.
Доктор особенно настаивал, чтобы… В эту самую минуту в салоне появилась мисс Бауэрз с мензуркой в руке.
– Капли, мисс Ван Шуйлер.
– Я должна принимать их ровно в одиннадцать, – заскрипела старуха. – Больше всего на свете ненавижу неточность.
– И правильно делаете, – заметила мисс Бауэрз, взглянув на ручные часики. – Сейчас как раз без одной минуты одиннадцать.
– По моим часам уже десять минут двенадцатого.
– Я полагаю, вам придется поверить моим часам.
Они безупречно ходят.
Никогда не отстают и не спешат. – Мисс Бауэрз держалась совершенно невозмутимо.
Мисс Ван Шуйлер залпом выпила содержимое мензурки.
– Я определенно чувствую себя хуже, – сказала она раздраженно.
– Грустно это слышать, мисс Ван Шуйлер.
Никакой грусти, однако, в ее голосе не слышалось.
В нем было полное безразличие.
Она не задумываясь произносила полагающиеся фразы.
– Здесь очень жарко, – продолжала накручивать себя мисс Ван Шуйлер. – Найдите мне кресло на палубе, мисс Бауэрз.
Корнелия, возьми вязанье.
Осторожнее, уронишь!
Потом смотаешь мне клубок.
И вся эта компания удалилась.
Мистер Фергюсон вздохнул, пошевелил ногами и оповестил человечество:
– Придушить мало эту особу.
Пуаро заинтересованно спросил:
– Вам такие не нравятся, да?
– Еще как не нравятся.
Кому и какой прок от этой женщины?
Весь век не работала, палец о палец не ударила.
Жила за чужой счет.
Она – паразит, причем самого мерзкого разбора.
На этом пароходе болтается много народу, без которого можно обойтись.
– В самом деле?
– Конечно.
Взять хоть эту девицу, что подписывала тут бумаги и воображала себя главнее всех.
Сотни тысяч бедолаг за гроши ломают спину, чтобы она разгуливала в шелковых чулках и вообще купалась в роскоши.
Мне один говорил: чуть ли не самая богатая женщина в Европе; а ведь она для этого пальцем не пошевелила.
– Это кто же вам сказал, что она чуть ли не самая богатая женщина в Европе?
Мистер Фергюсон колюче взглянул на него:
– Мой собеседник не из вашей компании.
Мой собеседник собственными руками зарабатывает себе на жизнь – и не стыдится этого.
Не то что ваши разодетые в пух и прах бездельники.
Его взгляд неодобрительно задержался на пышной бабочке Пуаро, на его розовой сорочке.
– Что касается меня, то я зарабатываю на жизнь собственной головой – и не стыжусь этого, – ответил на его взгляд Пуаро.
Мистер Фергюсон отозвался глухим рычанием.
– Расстрелять бы всю эту братию! – объявил он.
– Милый юноша, – сказал Пуаро, – откуда у вас эта страсть к насилию?
– А без насилия, скажите, что хорошего?
Надо все сломать и порушить, а уж потом что-то строить.
– Так, конечно, проще, больше шума и есть на что посмотреть.
– А чем, собственно, вы занимаетесь в жизни?