На палубе в светло-оранжевом платье появилась Линит.
Она улыбалась.
Без особой радости, прохладным кивком поздоровавшись с Пуаро, она увела мужа с собой.
Пуаро позабавила мысль, что его настороженное отношение уронило его в глазах Линит.
Та привыкла к тому, чтобы ее слепо обожали.
Эркюль Пуаро посмел не примкнуть к свите обожателей.
Подошедшая миссис Аллертон сказала негромко:
– Ее просто не узнать!
В Асуане – какая была затравленная!
А сейчас вся светится от счастья, как бы не на свою голову ей это веселье.
Пуаро не успел ей ответить: группу призвали к тишине.
Драгоман, главный их распорядитель, повел всех берегом к Абу-Симбел.
Пуаро поравнялся с Эндрю Пеннингтоном.
– Вы впервые в Египте, да? – спросил он.
– Почему же, нет – я был здесь в двадцать третьем году.
То есть не здесь именно, а в Каире.
Но в верховья Нила действительно еще не поднимался.
– Из Америки вы плыли на «Карманике», по-моему, – миссис Дойл мне так говорила.
Пеннингтон настороженно стрельнул глазами в его сторону.
– Да, это так, – подтвердил он.
– А вы случайно не встречались с моими друзьями, они тоже плыли на «Карманике», – с Вашингтоном Смитом и его супругой?
– Нет, ни с кем эта фамилия у меня не связывается.
Пассажиров было множество, погода – скверная.
Мало кто выходил на палубу, и потом, за такой маленький срок не успеваешь разобраться, кто там с тобой плывет.
– Да, это совершенная правда.
Какой приятный сюрприз, что вы встретили мадам Дойл с мужем.
Вы не знали, что они женаты?
– Не знал.
Миссис Дойл мне написала, но письмо гуляло за мной следом, я получил его только в Каире, через несколько дней после нашей неожиданной встречи.
– Вы, насколько я понимаю, знаете ее много лет?
– Да уж больше некуда, месье Пуаро.
Я знал Линит Риджуэй вот такой проказницей. – Он показал рукой. – Меня с ее отцом было не разлить водой.
Редкий он был человек, Мелиш Риджуэй, и до чего везучий.
– Она вступает в обладание солидным состоянием, насколько я понимаю… Или, pardon, бестактно об этом говорить?
Эндрю Пеннингтон чуть повеселел:
– Да кто же об этом не знает!
Конечно, Линит богатая женщина.
– Нынешний спад, я полагаю, коснется всех капиталов. Как вы считаете, выдержим? – спросил Пуаро.
Пеннингтон помедлил с ответом.
– В определенном отношении вы правы, – сказал он. – Время сейчас и впрямь трудное.
– Впрочем, мне представляется, – заметил Пуаро, – что у мадам Дойл ясная, здравая голова.
– Да, это именно так.
Ума и хватки ей не занимать.
Все встали.
Гид принялся толковать о храме, который воздвиг великий Рамзес.
Четыре гигантские статуи фараона, высеченные в скале, – по две с каждой стороны входа, – взирали на сбившихся в кучку туристов.
Пропуская мимо ушей объяснения драгомана, синьор Рикетти приник к рельефам у подножия скульптур-близнецов, где изображались пленные нубийцы и сирийцы.
Потом все вошли в храм, и сумрачный покой объял их.
Еще не погасли краски на рельефах, но группа уже не ходила гурьбой за проводником.
Доктор Бесснер, зычно огласив по-немецки кусок из бедекера, тут же переводил его прилипшей к нему Корнелии.