Однако учение было недолгим.
Опираясь на руку безучастной мисс Бауэрз, явилась мисс Ван Шуйлер, скомандовала:
«Корнелия, сюда!» – и наука прекратилась.
Лучащимися за толстыми стеклами глазами доктор Бесснер потерянно глядел ей вслед.
– Прелестная девушка, очень, – объявил он Пуаро. – И не такая отощавшая, как другие.
Прелестные формы, да.
И слушать умеет, вникает, учить ее – одно удовольствие.
«Такая, видно, у нее судьба, – мельком подумал Пуаро, – ее либо шпыняют, либо учат – и в том и в другом случае она только слушатель, а не собеседник».
Востребованная Корнелия тут же сменила мисс Бауэрз, и та, став в самом центре храма, с холодным равнодушием огляделась.
Она сдержанно высказалась о чудесах древности:
– Гид сказал, что кого-то из этих богов – или богиню? – звали Мут.
Можете себе представить?
В святилище несли вечную стражу четыре сидящие фигуры, дивно величавые, холодно-равнодушные.
Перед ними стояли Дойлы.
Держа мужа за руку, Линит смотрела на них глазами новой цивилизации – глазами умными, пытливыми и не помнящими родства.
– Пойдем отсюда. Мне не нравятся эти ребята – особенно тот, в высокой шапке, – сказал вдруг Саймон.
– Это, должно быть, Амон.
А это Рамзес.
Почему они тебе не нравятся?
Такие видные.
– Даже очень видные, до жути.
Пошли на свет.
Линит рассмеялась и уступила.
Они вышли из храма на солнце, ступили на теплый золотистый песок.
И тут Линит снова рассмеялась.
Пугающе лишенные тела, торчали из песка рядком несколько нубийских мальчишеских голов – прямо у них под ногами.
Вращая глазами, головы мерно качались из стороны в сторону, губы возглашали здравицу:
– Гип-гип-ура!
Гип-гип-ура!
Очень хорошо, очень красиво.
Большое спасибо!
– Какая чушь.
Как они это сделали?
Они во весь рост зарыты?
Саймон достал из кармана мелочь.
– Очень хорошо, очень красиво, очень дорого, – передразнил он их.
Два малыша, ответственные за «цирк», благовоспитанно приняли деньги.
Линит и Саймон пошли дальше.
Возвращаться на пароход не хотелось, от достопримечательностей они устали.
Привалившись спинами к скале, они подставили лица палящему солнцу.
«Какое чудо – солнце, – думала Линит. – Как тепло… как покойно… Какое чудо – быть счастливой… Быть собой, быть Линит».
Она закрыла глаза.
В полудреме ее мысли струились, как песок – сыпучий, летучий.
У Саймона, наоборот, глаза были открыты.
В них тоже светилось довольство.
Какой он был дурак, что запаниковал в первый вечер.
Не из-за чего было паниковать… Все очень славно.
В конце концов, на Джеки можно положиться… Он услышал крик: к ним, размахивая руками, бежали, кричали.
Саймон оторопело смотрел на бежавших.
Потом он отлепился от скалы и дернул за собой Линит.