Сейчас я впервые в Европе.
Я упиваюсь тут буквально каждой минутой.
Жаклин рассмеялась:
– Да вы просто счастливица!
Как бы я хотела быть на вашем месте.
– Правда?
То есть… я, конечно… Корнелия забеспокоилась.
Мисс де Бельфор явно выпила лишнее.
Особого открытия тут не было для Корнелии: за время «сухого закона» она перевидала множество пьяных сцен – и однако… Жаклин де Бельфор обращалась к ней, глядела на нее, и, однако, у Корнелии было такое чувство, словно та каким-то косвенным образом говорила с кем-то еще.
Но, кроме них, в комнате были только двое – мистер Фанторп и мистер Дойл.
Мистер Фанторп с головой ушел в книгу, а мистер Дойл… какая-то настороженность сохранялась на его лице…
Жаклин повторила:
– Расскажите о себе все.
Что и постаралась сделать привыкшая слушаться Корнелия.
Про свое житье-бытье она рассказывала канительно, с ненужными подробностями.
Роль рассказчицы была ей внове.
Обычно она только слушала.
А тут мисс де Бельфор пожелала ее выслушать.
Когда Корнелия, выговорившись, запнулась, та поторопила:
– Продолжайте. Говорите еще.
И Корнелия продолжала («Конечно, у мамы очень хрупкое здоровье – бывают дни, когда она ничего не ест, кроме овсянки…»), с горечью чувствуя, как скучны ее излияния, и все же польщенная тем, что ее слушают, даже вроде бы с интересом.
Впрочем, так ли это?
Не прислушивается ли ее слушательница… Нет, не вслушивается ли она во что-то еще?
Да, она смотрит на Корнелию, но, может, в комнате есть кто-то еще…
– У нас очень хорошие курсы по искусству, прошлой зимой я слушала лекции по… (Сколько сейчас времени?
Наверняка очень поздно.
А она все говорит и говорит.
Хоть бы случилось что-нибудь…) И, словно вняв ее желанию, это «что-то» и случилось.
Только тогда это не осозналось как что-то особенное.
Повернувшись к Саймону Дойлу, Жаклин заговорила с ним:
– Позвони, Саймон.
Мне хочется еще джина.
Саймон Дойл оторвался от журнала и ровным голосом сказал:
– Стюарды легли.
Время уже ночь.
– Говорю тебе, мне хочется.
– Ты уже достаточно выпила, Джеки, – сказал Саймон.
Она всем корпусом крутанулась в его сторону:
– А тебе какое дело?
Он пожал плечами:
– Никакого.
С минуту она молча смотрела на него.
Потом сказала:
– Что случилось, Саймон?
Ты боишься?
Саймон промолчал.
Он снова с деланым интересом взял в руки журнал.
Корнелия пробормотала:
– Боже, как я задержалась… мне нужно… Она затеребила свое вязанье, уронила наперсток…
– Не уходите спать, – сказала Жаклин. – Мне тут нужна женская поддержка. – Она снова рассмеялась. – А вы знаете, чего этот Саймон боится?