Он боится, что я могу рассказать вам историю своей жизни.
– Э-э… м-м… – мямлила Корнелия.
А Жаклин ясным голосом сказала:
– Понимаете, в свое время мы были помолвлены.
– Правда?
Корнелию раздирали противоречивые чувства.
Ей было крайне неловко, и в то же время она была приятно возбуждена.
В каком мрачном свете представал Саймон Дойл!
– Да, это очень грустная история, – сказала Жаклин; в ее негромко звучавший мягкий голос вкрались поддразнивающие нотки. – Неважно он со мной обошелся, правда, Саймон?
– Иди спать, Джеки, – отрезал Саймон Дойл. – Ты пьяная.
– Если ты стесняешься меня, дорогой, уходи сам.
Саймон Дойл поднял на нее глаза.
Рука с журналом подрагивала, но голос прозвучал жестко.
– Никуда я не пойду, – сказал он.
– Мне в самом деле… уже так поздно… – снова принялась канючить Корнелия.
– Никуда вы не пойдете, – сказала Жаклин.
Она потянулась к ней и удержала девушку на стуле. – Оставайтесь и слушайте, что я скажу.
– Джеки! – взорвался Саймон. – Не позорься.
Иди спать, ради Христа.
Жаклин так и взвилась на стуле.
Прорвавшись, свистящим потоком заструились слова:
– Ты боишься, что я устрою сцену, да?
Поэтому ты так по-английски держишься – такой ты сдержанный!
Ты хочешь, чтобы я себя прилично вела, да?
А мне плевать, прилично я себя веду или нет.
Убирайся отсюда – и поживее, потому что я хочу выговориться.
Джим Фанторп аккуратно закрыл книгу, зевнул, бросил взгляд на часы, встал и неторопливо вышел.
Очень английское – и абсолютно неубедительное поведение.
Снова повернувшись к нему, Жаклин уставила на Саймона яростно сверкающие глаза.
– Ты дурак, – заговорила она заплетающимся языком, – если думаешь, что я оставлю тебя в покое после такого обращения со мной.
Саймон Дойл открыл и закрыл рот.
Он сидел, сохраняя выдержку, словно надеясь на то, что ее вспышка погаснет сама собой, если он не подольет масла в огонь, промолчит.
Речь Жаклин стала совсем нечленораздельной.
Непривычная к столь откровенным излияниям чувств, Корнелия сидела обмерев.
– Я тебе говорила, – продолжала Жаклин, – что скорее убью тебя, чем отдам другой женщине… Думаешь, это были пустые слова?
Ошибаешься.
Я выжидала.
Ты – мой.
Слышишь?
Мой собственный…
Саймон по-прежнему отмалчивался.
Подавшись вперед, Жаклин шарила у себя в юбке.
– Я говорила, что убью тебя, значит, убью… – Она вздернула руку, что-то блеснуло, сверкнуло в ней. – Я застрелю тебя как собаку, ты умрешь собачьей смертью…
Тут только Саймон пробудился.
Он вскочил на ноги, и в ту же минуту она спустила курок.
Саймон переломился и рухнул на стул.
Вскрикнув, Корнелия выбежала за дверь.
На палубе, держась за поручень, стоял Джим Фанторп.
Она позвала:
– Мистер Фанторп!