– Ah! Non! – выкрикнул Пуаро.
Пропадавший в нем психолог был глубоко оскорблен.
Чтобы Жаклин де Бельфор с револьвером в руке кралась по темной каюте – нет, концы не сходились.
Бесснер уставился на него сквозь толстые стекла очков:
– Но именно так это случилось, уверяю вас.
– Да-да.
Я отвечал своим мыслям.
С вами я не спорю.
Удовлетворенная воркотня в ответ.
Пуаро подошел и стал рядом.
Линит Дойл лежала на боку.
Такая естественная, покойная поза.
А над ухом крохотная дырочка с коркой запекшейся крови.
Пуаро грустно покачал головой.
Тут его взгляд упал на белую стену, и он буквально задохнулся.
На ее опрятной поверхности чем-то буровато-красным была коряво выписана буква Ж.
Насмотревшись, Пуаро нагнулся к телу и очень осторожно взял правую руку.
На одном пальце осталось буровато-красное пятнышко.
– Nom d’un, nom d’un nom! – воскликнул Эркюль Пуаро.
– Э-э!
Что такое?
И доктор Бесснер взглянул на стену:
– Ach!
Это…
Рейс сказал:
– Дьявольщина!
Что вы на это скажете, Пуаро?
Пуаро несколько раз пружинисто поднялся и опустился на носках.
– Вы спрашиваете, что я скажу по этому поводу.
Eh bien, это очень просто, не так ли?
Мадам Дойл умирает, она хочет указать на убийцу, и вот она смачивает палец своей кровью и пишет инициал убийцы.
Да, это поразительно просто.
– Ach! Но… Доктор Бесснер готовился заговорить, но Рейс жестом призвал его к молчанию.
– Такое, значит, у вас складывается впечатление? – врастяжку спросил он.
Повернувшись к нему, Пуаро кивнул:
– Да, все это, я говорю, поражает своей простотой.
И очень знакомо, не так ли?
Такое часто случается на страницах детективного романа.
Сейчас это и впрямь vieux jeu.
Невольно начинаешь думать, что у нашего убийцы старомодный вкус.
Рейс перевел дух.
– Понятно, – сказал он. – А то я было подумал… – Он оборвал себя.
Бегло улыбнувшись, Пуаро сказал:
– Что я верю в избитые штампы мелодрамы?
Однако извините, доктор Бесснер, вы что-то хотели сказать.
Бесснер возмущенно заклекотал:
– Что хотел сказать!
Ф-фу!
Что это все абсурд! Нонсенс.
Несчастная дама умерла мгновенно.