Сатипи делала с ним что хотела.
Потом, когда она умерла, он повел себя более решительно, стал распоряжаться.
Но он всегда будет относиться к своим детям лучше, чем к моим, что вполне естественно.
Поэтому, если ему суждено умереть, это будет только на благо моим детям — вот какой я делаю вывод.
У Хори детей нет, и человек он справедливый.
В том, что творится у нас в доме, конечно, ничего хорошего нет, но в последнее время я начала думать, что в конечном итоге оно, может, и к лучшему.
— Как ты можешь так спокойно, так хладнокровно рассуждать, Кайт, когда твой собственный муж, которого ты, по-моему, любила, погиб первым?
Что-то странное мелькнуло в глазах Кайт.
Она бросила на Ренисенб взгляд, в котором явно сквозила презрительная усмешка.
— Ты иногда очень похожа на Тети, Ренисенб.
Такой же ребенок, клянусь, как она.
— Ты не оплакиваешь смерть Себека, — медленно произнесла Ренисенб.
— Я это заметила.
— Оставь, Ренисенб, меня не в чем, упрекнуть.
Я знаю, как должна вести себя вдова, только что потерявшая мужа.
— Да, упрекнуть тебя не в чем… Значит, ты не любила Себека?
— А почему я должна была его любить? — пожала плечами Кайт.
— Кайт!
Он был твоим мужем, отцом твоих детей!
Лицо Кайт смягчилось.
Она посмотрела сначала на двух увлеченных лепкой мальчиков, а потом туда, где барахталась, задрав ножки и что-то лепеча, малышка Анх.
— Да, он был отцом моих детей, за что я благодарна ему.
Но в остальном, что он представлял собой?
Красавец, хвастун и развратник.
Он не привел в дом новую сестру, приличную скромную женщину, которая была бы всем нам в помощь.
Нет, он посещал дома, которые пользуются дурной славой, и тратил медные и золотые украшения на вино и самых дорогих танцовщиц.
Еще счастье, что Имхотеп держал сына в узде и тому приходилось до мелочей отчитываться в заключенных им торговых сделках.
Почему же я должна была питать любовь и уважение к такому человеку?
И вообще, что такое мужчины!
Они нужны только для рождения детей, вот и все.
Сила народа в женщинах.
Мы, Ренисенб, передаем детям все, что есть в нас.
Что же касается мужчин, то они должны участвовать в зачатии, а потом дело их — пусть умирают… — Словно заключительным музыкальным аккордом снова прозвучали в голосе Кайт презрение и насмешка.
Ее некрасивое лицо преобразилось, стало значительным.
Ренисенб охватило смятение.
«Какая Кайт сильная!
Если она и глупая, то это самодовольная глупость.
Она ненавидит и презирает мужчин.
Мне бы давно следовало это понять.
Ведь один раз я уже видела, что она способна на угрозу.
Да, Кайт сильная…»
Взгляд Ренисенб случайно упал на руки Кайт.
Они мяли и месили глину — сильные, мускулистые руки, и, глядя на них, Ренисенб подумала об Ипи и о сильных руках, которые безжалостно держали его голову под водой.
Да, руки Кайт вполне могли это сделать…
Малышка Анх, наткнувшись на колючку, громко заплакала.
Кайт кинулась к ней, схватила и, прижав к груди, принялась успокаивать.
На ее лице были любовь и нежность.
— Что случилось? — выбежала на галерею Хенет.
— Ребенок так громко кричал.
Я было решила…