— А Ренисенб?
Хенет засмеялась злорадно, с явным удовольствием.
— Ренисенб здесь скоро не будет.
— По-твоему, следующей умрет Ренисенб?
— А по-твоему, Яхмос?
— Я хочу услышать, что скажешь ты.
— Может, я только хотела сказать, что Ренисенб выйдет замуж и уедет.
— А что на самом деле ты хотела сказать?
— Иза однажды обвинила меня в том, что я много болтаю, — хихикнула Хенет.
— Может, и так.
И опять рассмеялась, покачиваясь на пятках.
— Итак, Яхмос, как ты думаешь?
Имею я наконец право делать в доме что хочу?
Мгновение Яхмос вглядывался в ее лицо и только потом ответил:
— Да, Хенет.
Раз ты такая умная, можешь делать все, что хочешь.
И повернулся навстречу Хори, который вышел из главного зала.
— Вот ты где, Яхмос!
Имхотеп ждет тебя.
Пора подняться наверх.
— Иду, — кивнул Яхмос.
И, понизив голос, добавил:
— Хори, Хенет, по-моему, рехнулась. В нее вселился злой дух.
Я и вправду начинаю думать, что вина за все случившееся лежит на ней.
Хори не сразу, но спокойным и ровным тоном откликнулся:
— Она странная женщина, а главное, злая.
— Хори, — перешел на шепот Яхмос, — по-моему, Ренисенб грозит опасность.
— От Хенет?
— Да.
Она только что дала мне понять, что очередной жертвой может стать Ренисенб.
— Что, мне весь день вас ждать? — послышался капризный голос Имхотепа.
— Что это такое?
Никто со мной больше не считается.
Никого не интересует, какие страдания я испытываю.
Где Хенет?
Только Хенет меня понимает.
Из кладовой отчетливо донесся торжествующий смех.
— Ты слышал, Яхмос?
Хенет здесь хозяйка!
— Да, Хенет, я понимаю, — справился с собой Яхмос.
— Власть теперь в твоих руках.
Ты, мой отец и я — мы втроем…
Хори поспешил к Имхотепу, а Яхмос задержался, что-то еще сказал Хенет, и та согласно кивнула головой. Лицо ее расползлось в злобной усмешке.
Когда Яхмос, извинившись за задержку, догнал отца и Хори, они все вместе двинулись наверх, к гробнице.
3
День почему-то тянулся медленно.
Ренисенб терзало беспокойство. Она то выходила из дому на галерею, то шла к водоему, то возвращалась обратно в дом.
В полдень Имхотеп вернулся. Ему подали еду, он поел и уселся на галерее. Ренисенб пристроилась рядом.
Она сидела, обхватив руками колени, и время от времени поглядывала на отца.
На его лице было все то же отсутствующее выражение, смешанное с недоумением.