Камени с его красивым, вечно улыбающимся лицом!
Она любит его, правда?
Поэтому и собирается стать его женой.
В этот вечерний час здесь наверху не было ни лжи, ни неясности.
И в мыслях не было смятения.
Она — Ренисенб, она идет, глядя на мир со спокойствием и отвагой, став опять сама собой.
Разве не сказала она как-то Хори, что должна одна спуститься по тропинке в час смерти Нофрет? Пусть ей будет страшно, все равно она должна это сделать.
Вот она и идет.
Примерно в это время они с Сатипи склонились над телом Нофрет.
И опять же примерно в это время Сатипи тоже спускалась по тропинке, потом вдруг обернулась — чтобы увидеть, как ее догоняет судьба.
И на том же самом месте.
Что же услышала Сатипи, что заставило ее вдруг обернуться?
Шаги?
Шаги… Но и сейчас Ренисенб слышала шаги — кто-то шел за ней по тропинке.
Сердце ее взметнулось от страха.
Значит, это правда!
Нофрет шла за ней вслед… Ее объял ужас, но шагов она не замедлила.
И не бросилась вперед.
Она должна преодолеть страх, ибо совесть ее чиста…
Она выпрямилась, собралась с духом и, не сбавляя шага, обернулась.
И сразу ей стало легко.
За ней шел Яхмос.
Никакой не дух из Царства мертвых, а ее родной брат.
Он, наверное, был чем-то занят в поминальном зале гробницы и вышел оттуда сразу следом за ней.
— О Яхмос, как хорошо, что это ты! — остановившись, радостно воскликнула она.
Он быстрым шагом приближался к ней.
И только она решила поведать ему о своих глупых страхах, как слова замерли у нее на губах.
Это был не тот Яхмос, которого она знала — мягкий и добрый.
Глаза его горели, он то и дело облизывал пересохшие губы.
Пальцы чуть вытянутых вперед рук скрючились как когти.
Он смотрел на нее, и взгляд его, можно было не сомневаться, был взглядом человека, который уже убивал и был готов на новое убийство.
Его лицо дышало торжеством жестокости и зла.
Яхмос! Убийцей был Яхмос!
Под маской мягкого и доброго человека!
Она всегда была уверена, что брат любит ее. Но на этом искаженном нечеловеческой злобой, торжествующем лице не было и следа любви.
Ренисенб вскрикнула — едва слышно, ни на что не надеясь.
Наступила, почувствовала она, ее очередь умереть.
Ибо мериться силой с Яхмосом было безрассудно.
Здесь, где сорвалась со скалы Нофрет, где тропинка сужалась, предстояло и ей встретить свою смерть.
— Яхмос!
— В этот последний зов она вложила всю нежность, которую всегда испытывала к старшему брату.
Но напрасно.
Яхмос лишь коротко рассмеялся — тихим злорадным смехом.
И бросился вперед — пальцы-когти потянулись к ней, чтобы сомкнуться вокруг ее горла.
Ренисенб припала к скале, выставив вперед руки в тщетной попытке оттолкнуть его.
К ней приближалась сама смерть!
И вдруг послышался звук, слабый, похожий на звон натянутой струны… В воздухе что-то просвистело.
Яхмос замер, покачнулся и с воплем рухнул ничком у ее ног.
А она тупо смотрела, смотрела и не могла отвести глаз от оперенья стрелы.
2