— Яхмос… Яхмос… — ошеломленно повторяла Ренисенб, словно была не в силах поверить…
Она сидела у входа в грот, обитель Хори, и он все еще поддерживал ее.
Она не помнила, как он вел ее наверх.
Она только, как завороженная, с удивлением и ужасом повторяла имя брата.
— Да, Яхмос, — мягко подтвердил Хори.
— Всякий раз это был Яхмос.
— Но как?
Зачем?
Почему он?
Ведь его самого отравили.
Он чуть не умер.
— Он знал, что делает.
Знал, сколько выпить вина, чтобы не умереть.
И отхлебнул ровно столько, сколько было нужно, а потом прикинулся отравленным.
Только так, считал он, можно отвести от себя подозрение.
— Но не мог же он убить Ипи?
Он был тогда еще так слаб, что не держался на ногах.
— Он притворялся слабым.
Помнишь, Мерсу сказал, что как только яд выйдет, к нему тотчас вернутся силы?
Вот так и случилось.
— Но зачем. Хори?
Не могу понять, зачем?
Хори вздохнул.
— Помнишь, Ренисенб, однажды я говорил тебе о порче, которая возникает внутри?
— Помню.
Я только сегодня думала об этом.
— Ты как-то сказала, что с приездом Нофрет в доме поселилось зло.
Это было не совсем верно.
Зло уже давно жило в сердцах членов вашей семьи.
Но с появлением Нофрет оно вылезло из укромных уголков на свет.
Ее присутствие вынудило его проявить себя.
Кайт из нежной матери обратилась в безжалостную волчицу, алчущую преимуществ для себя и своих детей.
Веселый, обаятельный Себек предстал хвастливым, распутным и слабовольным.
Ипи, которого считали всего лишь избалованным красивым ребенком, оказался интриганом и себялюбцем.
Хенет уже не могла скрыть за своей притворной преданностью лютой злобы.
Властная Сатипи показала себя трусливой.
Имхотеп превратился в суетливого тщеславного деспота.
— Знаю, — Ренисенб закрыла лицо руками, — можешь мне не объяснять.
Я сама мало-помалу это поняла… Но почему, почему этому суждено было случиться?
Почему эта порча, как ты говоришь, должна была проявить себя?
— Кто знает? — пожал плечами Хори.
— Быть может, в человеке заложена способность к перерождению, и, если со временем он не становится добрее и мудрее, в нем растет злое начало.
А может, это произошло от того, что жизнь обитателей этого дома была слишком замкнутой, обращенной лишь на самих себя, они были лишены широты видения.
А может, случилось то, что бывает с растениями: заболевает одно, от него заражается другое, потом третье.
— Но Яхмос… Яхмос, он, казалось, совсем не изменился.
— Да, и именно в этом одна из причин, почему я стал его подозревать.
Ибо остальные члены семьи порой могли проявить характер, позволить себе не скрывать своего истинного «я».
Яхмос же, от природы робкий, легко подчинялся власти других и не осмеливался восставать.
Он любил Имхотепа и тяжко трудился, чтобы угодить ему, а Имхотеп, ценя старшего сына за старательность, считал его не достаточно умным и медлительным.
И презирал его.